— Да идем же, я поднесу тебе рюмочку.
— Отлично.
Это поможет мне добраться до дому. Промозглый туман с лужаек Кардинальского колледжа пронимает меня, словно смерть все глубже вонзает в меня свои когти.
Как сказала Антигона, я не жилец ни среди людей, ни среди теней.
Но вот увидишь, Арабелла, когда я умру, мой дух будет витать здесь среди других призраков.
— Глупости!
Может, еще и не умрешь, ты у меня крепкий старичок.
В Мэригрин был поздний вечер; дождь как лил весь день, так и не переставал.
Примерно в то же время, когда Джуд с Арабеллой возвращались домой по улицам Кристминстера, вдова Эдлин прошла через лужайку к дому учителя и открыла дверь черного хода, — теперь, перед тем как лечь спать, она часто приходила то Сью и помогала ей заканчивать хозяйственные дела.
Сью беспомощно возилась на кухне, — несмотря на все старания, хозяйство ей не давалось, и мелкие домашние дела только раздражали ее.
— Господи боже! Зачем вы сами, это делаете? Ведь я нарочно пришла вам помочь.
Вы же знали, что я приду.
— Не знаю… забыла.
Впрочем, нет, не забыла.
Я взялась за все это сама, чтобы приучить себя к работе.
С восьми часов я мыла лестницу.
Мне нужно привыкать к хозяйству.
Я его позорно запустила.
— Чего ради?
Скоро вашему мужу дадут школу получше, а со временем он, может, и священником станет, и вы будете держать двух служанок.
Жаль губить такие красивые ручки.
— Не говорите о моих красивых ручках, миссис Эдлин.
Мое красивое тело меня уже погубило.
— Вздор какой! Да у вас и тела-то вовсе нет!
Ни дать ни взять воробушек, да и только.
Сдается мне, что-то с вами сегодня стряслось.
Муж сердится?
— Нет.
Он никогда не сердится.
Он рано лег спать.
— Так в чем же дело?
— Я не могу вам этого сказать.
Сегодня я дурно поступила и хочу искупить свою вину. А впрочем, скажу: днем здесь был Джуд, и я поняла, что все еще люблю его… люблю грешной любовью.
А больше ничего не скажу.
— Вот видите! — воскликнула вдова.
— Что я вам говорила!
— Но этому не бывать!
Я ничего не рассказала мужу, зачем волновать его, ведь я больше никогда не увижусь с Джудом, я так решила.
А чтобы совесть моя была чиста, я решила наложить на себя епитимью — пойти до конца и исполнить супружеский долг перед Ричардом.
Так надо.
— Я б не стала — раз он согласен обходиться без этого и вы живете так уже три месяца.
— Да, он согласен, чтобы я жила, как мне хочется, но я чувствую, что это уступка, которой я не вправе требовать, не вправе принимать.
Это было бы для меня ужасно, но я должна быть к нему справедлива.
Ах, почему я неспособна на подвижничество!
— И что вам в нем так не нравится? — полюбопытствовала миссис Эдлин.
— Не знаю.
Есть в нем что-то такое… словом, трудно сказать.
Печальнее всего то, что никто не признал бы в этом уважительной причины для тех чувств, какие я испытываю. Вот почему мне нет оправдания.
— Вы когда-нибудь говорили об этом Джуду?
— Никогда.