Пора бы уж кончить, если у тебя осталась хоть капля ума.
Все та же придурь, что и раньше, во время первой нашей женитьбы.
Однажды, рассуждая так вслух, он невзначай назвал ее "Сью".
— Тебе следовало бы помнить, с кем ты разговариваешь! — возмутилась Арабелла.
— Называть уважаемую замужнюю женщину именем этой… — Спохватившись, она запнулась, и он не расслышал конца фразы.
Однако с течением времени, увидев, какой оборот принимает его болезнь и как маловероятно соперничество со стороны Сью, она решила быть великодушной.
— Небось ты не прочь увидеть свою Сью, — спросила она.
— Я не возражаю против ее приезда.
Можешь встретиться с ней здесь, если хочешь.
— Я не желаю ее видеть.
— Ого! Вот так перемена!
— И ничего не сообщай ей обо мне, — что, я болен и все такое прочее.
Она выбрала свой путь — и бог с ней!
Однажды случилось неожиданное событие: миссис Эдлин по собственному почину приехала его навестить.
Арабелла, уже с полным безразличием относившаяся к тому, куда устремлены чувства ее мужа, ушла, оставив их наедине.
Джуд не удержался и спросил, как поживает Сью. — А что, их брак по-прежнему остается фиктивным? — вдруг спросил он, помня о том, что говорила ему Сью.
Миссис Эдлин замялась.
— Да нет, теперь уж не так.
Совсем недавно она стала ему настоящей женой, и по своей воле.
— Когда же это случилось? — спросил он взволнованно.
— А вечером того дня, когда ты приходил.
Это она в наказание себе сделала.
Он не хотел, а она настояла.
— Сью, моя Сью… глупенькая моя девочка… Ах, как тяжело! Не пугайтесь моих бессвязных речей, миссис Эдлин. Когда лежишь целыми часами один, поневоле начинаешь разговаривать сам с собой… Когда-то она была женщиной, перед умом которой мой ум был все равно, что керосиновая лампа перед звездой. Она видела все мой предрассудки и легко смахивала их одним словом, как паутину.
Но потом с нами стряслась беда, и ее разум угас, погрузился во мрак.
Странное различие существует между полами: время и обстоятельства расширяют кругозор большинства мужчин и почти всегда сужают кругозор женщин.
И вот свершилось самое чудовищное, — попав во власть религиозных предрассудков, она отдала себя человеку, который вызывает у нее отвращение!..
И это сделала Она, такая чувствительная, такая нежная, что даже ветер и тот, казалось, не смел сильно подуть на нее… Что касается меня и Сью, то наш век еще не созрел для нас, если взять нас в пору расцвета, когда наш разум был ясен, а любовь к правде не знала страха… Наши взгляды опередили эпоху лет на пятьдесят и потому не принесли нам добра.
Мы встретили противодействие, и это надломило Сью, а меня довело до безрассудства и погубило… Вот так я и разговариваю сам с собой, миссис Эдлин, лежу и разговариваю.
Должно быть, я ужасно надоел вам своей болтовней?
— Нисколько, дорогой мой мальчик.
Я готова сидеть и слушать тебя хоть целый день.
Чем больше думал Джуд об известии, которое принесла миссис Эдлин, тем сильнее волновался и, наконец, пришел в такое расстройство, что стал неистово проклинать общество и его условности. У него начался тяжелый приступ кашля.
В это время внизу раздался стук в дверь.
Так как в доме никого не было, миссис Эдлин сама пошла вниз открывать.
Вошедший милостиво сообщил, что он доктор.
Это был тощий лекарь Вильберт, его вызвала Арабелла.
— Ну, как поживает мой больной? — осведомился он.
— Плохо, очень плохо!
Бедняга разволновался и ужасно богохульствует, потому что я случайно рассказала ему одну сплетню, дернуло же меня!
Вы уж не обижайтесь на больного человека, что б он там ни говорил, а бог его простит.
— Ладно.
Я поднимусь и погляжу его.
Миссис Фаули дома?
— Нет, но скоро придет.
Вильберт поднялся наверх. Но если раньше Джуд совершенно равнодушно глотал снадобья этого знахаря, когда Арабелла пичкала его ими, то сейчас он в крайнем раздражении высказал лекарю свое мнение о нем в таких крутых выражениях и метких эпитетах, что Вильберт поспешно затрусил вниз.
В дверях ему встретилась Арабелла; миссис Эдлинуже ушла.
Арабелла спросила, как он находит сегодня ее мужа, и, заметив, что Вильберт не в себе, предложила ему выпить.
Он согласился.
— Я вынесу вам сюда, в коридор, — сказала она.