Лицо Джуда изменилось еще больше. Едва шевеля запекшимися губами, он медленно шептал:
— "Да сгинет день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: "Зачался человек!"
(Ура!)
— "День тот да будет тьмою, да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет!..
О! Ночь та — да будет она безлюдна, да не войдет в нее веселие!"
(Ура!)
— "Для него не умер я, выходя из утробы, и не скончался, когда вышел из чрева?.. Теперь бы лежал я и почивал, спал бы, и мне было бы покойно".
(Ура!)
— "Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника… Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего.
На что дан страдальцу свет и жизнь огорченным душою?"
Тем временем Арабелла, вышедшая посмотреть праздник, свернула в узкую улочку и по какому-то темному переулку прошла напрямик к двору Кардинальского колледжа.
Там было оживленно, двор был залит солнцем и пестрел цветами, — здесь тоже шли приготовления к балу.
С ней поздоровался знакомый плотнику когда-то работавший вместе с Джудом.
От ворот здания до лестницы крытого рынка сооружалось нечто вроде коридора из цветистой красно-желтой материи.
Везде устанавливали кадки с яркими цветущими растениями, а парадная лестница была застлана красным сукном.
Арабелла поздоровалась с несколькими рабочими и на правах старой знакомой прошла к крытому рынку, где настилали новый пол и украшали бальный зал.
Из собора по соседству донеслись удары колокола, возвещавшие начала пятичасового богослужения.
— Недурно бы покружиться здесь с каким-нибудь кавалером, — обратилась она к одному из рабочих.
— Но упаси боже! Надо спешить домой, больно дел много!
Какие уж тут танцы!
— Когда она подошла к дому, у дверей ей встретился Стэгг и с ним еще несколько товарищей Джуда по работе.
— Мы идем к реке, — сказал Стэгг, — хотим посмотрен на лодочные гонки.
По дороге зашли узнать, как чувствует себя ваш муж.
— Благодарю вас, сейчас он спокойно спит.
— Вот и хорошо.
Тогда, может, и вы дадите себе отдых хоть на полчасика, миссис Фаули?
Пойдемте с нами вам это не повредит.
— Да я б не прочь, — ответила Арабелла.
— Никогда раньше не видала лодочных гонок, слыхала только, что это очень занятно.
— Так идемте!
— Если б только я могла!
— Она с тоской оглядела улицу.
— Ну, ладно, подождите минутку.
Я мигом слетаю наверх, посмотрю, как он там.
С ним отец, так что, пожалуй, я смогу вырваться.
Стэгг с товарищами остались ждать на улице, а Арабелла вошла в дом.
Жильцы нижнего этажа и не думали возвращаться — они скопом отправились к реке, где должны были состояться состязания.
Поднявшись в спальню, Арабелла обнаружила, что отец до сих пор не пришел.
— Куда же он делся? — нетерпеливо воскликнула она.
— А! Наверно, он сам захотел посмотреть гонки!
Она оглянулась на постель, и лицо ее прояснилось: Джуд как будто все еще спал, хотя и не в обычном полусидячем положении, к которому вынуждал его кашель.
Он соскользнул с подушки и лежал, вытянувшись во всю длину.
Взглянув на него пристальнее, она вздрогнула и подошла к кровати.
Лицо его было совершенно белым и начало застывать.
Она пощупала его пальцы — они были холодные, хотя тело еще не остыло.
Она приложила ухо к груди: в ней было тихо.
Сердце, бившееся почти тридцать лет, остановилось.
Ужасное сознание случившегося дошло до нее одновременно с отдаленными звуками военного оркестра, доносившимися со стороны реки. — И надо же было ему умереть именно сейчас! Другого времени не нашел! — с досадой воскликнула она.
Потом, подумав с минуту, вышла из комнаты, тихонько прикрыла за собой дверь и спустилась вниз.
— А вот и она! — сказал один из рабочих.