— Мы уж думали, вы совсем не придете.
Ну, живее! Надо поторапливаться, чтобы занять хорошие места. Ну, как он?
Все еще спит?
Мы, конечно, не собираемся тащить вас… если…
— Нет, нет, он спит крепко.
И не скоро проснется, — поспешно сказала она.
Они влились в поток людей, двигавшийся по Кардинальской улице, добрались до моста, и тут им бросились в глаза яркие, нарядные лодки.
Потом по узкому проходу они спустились на дорогу, идущую вдоль берега. Тут было жарко, пыльно и многолюдно.
Почти в тот же момент начались гонки; весла с громкими всплесками опускались в воду, словно звучно целуя поверхность реки.
— Ах, какая прелесть!
Как я рада, что пришла! — сказала Арабелла.
— А мужу мое отсутствие… не повредит.
Переполненные баржи у того берега казались роскошными букетами из разодетых по последней моде красавиц в зеленых, розовых, голубых и белых платьях.
Синий флаг водного клуба развевался в самом центре; под ним расположился оркестр музыкантов в красных мундирах, звуки которого Арабелла слышала в комнате смерти.
Студенты разных колледжей носились со своими дамами на лодках взад и вперед, стараясь не отставать от "своих".
Вдруг кто-то ткнул в бок увлеченную зрелищем Арабеллу, и, оглянувшись, она увидела Вильберта.
— А ведь напиток действует, знаете? — сказал он, ухмыляясь.
— Как вам не стыдно терзать сердце человека?
— Сегодня я не хочу говорить о любви.
— Почему?
Сегодня у всех праздник.
Она не ответила.
Рука Вильберта осторожно обвила ее талию, в толпе это легко могло пройти незамеченным.
Почувствовав прикосновение, Арабелла сделала вид, будто ничего не замечает, и не отвела глаз от реки, хотя на лице ее появилось лукавое выражение.
Толпа напирала, чуть ли не сталкивая Арабеллу и ее приятелей в воду, и раздававшиеся при этом грубые шутки наверняка заставили бы Арабеллу от души посмеяться, если б перед ее глазами не стояла белая застывшая маска, которую она так недавно видела.
Веселая кутерьма на реке дошла до предела: кто-то упал в воду, кто-то закричал; гонки закончились, розовые, голубые и желтые дамы покинули баржи, и зрители стали расходиться.
— До чего ж хорошо! — воскликнула Арабелла.
— Но, пожалуй, мне пора вернуться к моему бедному мужу.
Правда, с ним должен быть отец, но все-таки надо идти.
— Что вы так торопитесь?
— Надо, надо… Ах, оставьте, это же просто неудобно!
На узких сходнях, по которым народ поднимался с берега на мост, люди сбились в сплошную горячую массу, и Арабелла с Вильбертом оказались затертыми между ними.
— Бог ты мой! — застряв на месте, все нетерпеливее восклицала Арабелла. Ей только сейчас пришло в голову, что если обнаружится, что Джуд был один в момент смерти, то, чего доброго, не миновать расследования.
— Ну что вы за вертушка, любовь моя! — говорил лекарь, которого толпа так плотно притиснула к Арабелле, что ему уже не надо было прижиматься к ней.
— Придется потерпеть, так просто отсюда не выберешься.
Только минут через десять плотная масса людей немного продвинулась и пропустила их.
Оказавшись на улице, Арабелла заторопилась домой и не велела Вильберту провожать ее, — по крайней мере, сегодня.
Но пошла она не прямо к себе, а к одной женщине, ходившей в дома победнее обряжать покойников.
— Мой бедный муж только что скончался, — сказала она.
— Вы не придете обрядить его?
Арабелла подождала несколько минут, и потом они пошли вместе, проталкиваясь в потоке нарядной публики, выходившей с Кардинальской площади, и чуть не попадая под колеса экипажей.
— Надо еще зайти к пономарю, заказать похоронный звон, — сказала Арабелла.
— Это здесь, за углом.
Подождите меня у дверей дома.
В десять часов вечера Джуд уже лежал на кровати в своей комнате, покрытый простыней и необыкновенно прямой.
В полуотворенное окно врывались веселые звуки вальса, доносившиеся из бального зала Кардинальского колледжа.
Два дня спустя, — небо было все так же безоблачно, а воздух все, так же спокоен, — две женщины стояли у открытого гроба Джуда в той же маленькой спальне.
С одной стороны стояла Арабелла, с другой — вдова Эдлин.
Обе смотрели на лицо Джуда, и усталые старые веки миссис Эдлин были красны от слез.
— Как он красив! — сказала она.