К тому же у тебя и своих волос хватает, по-моему.
— На деревенский вкус хватает.
А в городе мужчинам нравится, чтобы было больше, и когда я служила буфетчицей в Олдбрикхеме…
— Буфетчицей в Олдбрикхеме?
— Ну, собственно, не буфетчицей… я разливала пиво в трактире… совсем недолго, а что?
Кто-то посоветовал мне завести косу, и я купила ее, так просто, для баловства.
Чем больше волос, тем красивей, так считается в Олдбрикхеме, а это город почигде твоего Кристминстера.
Все благородные дамы носят накладные волосы, мне ученик парикмахера говорил.
Джуд с болью подумал, что, возможно, это и так, а все-таки, насколько ему известно, многие неиспорченные девушки, уехавшие в город, живут там годами, сохраняя простоту и в образе жизни, и во внешнем облике.
У других, к сожалению, любовь ко всему искусственному в крови, и они с налету схватывают всякую подделку.
А впрочем, пожалуй, нет большого греха в том, что женщина хочет прибавить себе немножко волос, и он решил больше об этом не думать.
В течение первых недель новоиспеченная жена всегда возбуждает интерес, даже если будущее семьи и ее доходы неопределенны.
Есть в ее положении и в отношениях ее со знакомыми некая пикантность, которая скрашивает унылую действительность и на время уносит даже самую робкую новобрачную из мира реальности.
Как-то в базарный день миссис Джуд Фаули шла по улицам Элфредстона именно в таком настроении духа и повстречала свою давнишнюю приятельницу Энни, с которой не виделась со дня свадьбы.
Сначала они, по обыкновению, захихикали; жизнь казалась им настолько веселой, что этого нельзя было и выразить словами.
— Вот видишь, дело выгорело! — заметила девица.
— Ну да с таким, как он, иначе и быть не могло, я это знала.
Он славный и добрый малый, и ты должна им гордиться.
— Я и горжусь — спокойно отвечала миссис Фаули.
— Ну, а когда ты ждешь?..
— Тсс!
Я ничего не жду.
— Как так?
— Я ошиблась.
— Ах, Арабелла, Арабелла, ну и лиса ты!
Ошиблась? Ничего не скажешь, умно, просто-таки ловко!
Уж на что я опытная, а до такого никогда бы не додумалась!
Я думала, ребенок так ребенок, но чтобы притвориться!
— Не спеши кричать о притворстве!
Я вовсе не притворялась.
Я не знала.
— Помяни мое слово, и взбесится же он, когда узнает!
Задаст он тебе перцу под праздничек!
Что бы там ни было, он все равно скажет, что это обман, и притом двойной, вот те крест!
— В первом я признаюсь, а во втором нет… Подумаешь, ему-то не все равно?
Он даже обрадуется, что я ошиблась.
Ничего, стерпит.
Мужчины все одинаковы, а что им еще остается?
Раз женился, деваться некуда.
Тем не менее Арабелла с некоторой опаской ждала той поры, когда ей волей-неволей придется признаться, что тревогу она подняла напрасно.
Случай представился как-то вечером перед отходом ко сну. Они были в спальне, в своем уединенном домике, стоявшем у дороги, куда Джуд каждый день возвращался с работы.
В тот день он проработал целых двенадцать часов и лег спать раньше жены.
Когда она вошла в комнату, он уже успел задремать и лишь смутно видел, как она раздевается перед небольшим зеркалом.
Однако что-то в ее поведении заставило его очнуться.
Она сидела так, что ему видно было в зеркале ее лицо, и он заметил, что она развлекается, делая на щеках ямочки, о которых уже говорилось, — этим удивительным искусством она владела в совершенстве и результата добивалась мгновенно.
И он вдруг подумал, что ямочки на ее щеках появляются значительно реже, чем в первые недели их знакомства.
— Не делай этого, Арабелла! — воскликнул он.
— Ничего дурного в этом нет, но… мне неприятно смотреть на тебя.
Она обернулась и засмеялась.
— О, господи, я и не знала, что ты проснулся! — сказала она.