— А в моем родном графстве делают не так.
Не зажигая свечи, он спустился вниз, развел под котлом огонь и стал подбрасывать в него бобовые стебли; комната озарилась веселым пламенем, однако весёлость Джуда гасла при одной мысли о том, для чего, собственно, он разжег огонь, — чтобы вскипятить воду и ошпарить щетину на туше животного, которое еще было живо и чей голос все время доносился из дальнего угла сада.
В половине седьмого, то есть в час, когда обещал прийти мясник, вода закипела, и его жена спустилась вниз.
— Челоу пришел? — спросила она.
— Нет.
Они ждали, начинало светать, наступал мертвенно-бледный снежный рассвет.
Арабелла вышла, бросила взгляд на дорогу и, вернувшись, сказала:
— Не видать его.
Небось напился вчера вечером.
А снегу не так уж много, чтобы нельзя было пройти.
— Тогда надо отложить это.
Зря воду вскипятили, только и всего.
Возможно, в долине снег глубокий.
— Откладывать нельзя.
Свинью больше нечем кормить.
Вчера утром я замешала ей последние остатки ячменя.
— Вчера утром?
А что же она с тех пор ела?
— Ничего.
— Как? Голодала?
— Ну да.
Мы всегда выдерживаем свинью последние день-два, чтобы не возиться потом с кишками.
Неужели ты не знаешь? Вот простота!
— Так вот почему она визжит!
Бедное животное!
— Хочешь не хочешь, а придется тебе ее заколоть.
Я покажу как.
А то и сама это сделаю, наверное, справлюсь.
Конечно, лучше бы Челоу возился с ней, уж больно она здорова.
Корзину с ножами и со всем, что надо, он уже прислал, вот мы и возьмем их.
— Нет уж, не тебе этим заниматься.
Раз надо, я заколю свинью сам, — сказал Джуд.
Он расчистил возле хлева снег, так что получилась площадка ярда в два, принес табурет и положил рядом ножи и веревки.
Малиновка на соседнем дереве наблюдала эти приготовления, но зловещий вид сцены будущего заклания не понравился ей, и она упорхнула, хотя и была голодна.
Тем временем Арабелла присоединилась к мужу, и Джуд веревкой в руке прошел в хлев и набросил петлю на шею испуганному животному, которое хрюкнуло от неожиданности, а потом зашлось в неистовом визге.
Арабелла открыла дверцу хлева, и вдвоем они втащили свою жертву на табурет, ногами вверх; пока Джуд держал, Арабелла привязывала свинью, стянув петлей ноги, чтобы она не билась.
Животное начало визжать по-иному.
Теперь это был уже не крик ярости, а крик отчаянья — тонкий, протяжный, безнадежный.
— Честное слово, лучше б ее вообще не было, чем заниматься таким делом! — воскликнул Джуд.
— Я же своими руками вскормил ее.
— Не будь чувствительным дураком!
Возьми-ка нож, вон тот, длинный.
Только смотри, не втыкай слишком глубоко.
— Я заколю сразу, чтобы кончить все побыстрее.
Это главное.
— Не смей! — крикнула она.
— Надо обескровить мясо, а для этого свинья должна умирать медленно.
Если мясо будет с кровью, мы потеряем один шиллинг на каждых двадцати!
Надрежь слегка вену, и все.
Так меня учили, я знаю!