Хороший мясник всегда медленно спускает кровь.
Она должна умирать восемь — десять минут, не меньше!
— Полминуты, не больше, если это от меня зависит, какое бы ни получилось мясо, — сказал Джуд твердо.
Срезав с глотки щетину, — он видел, как это делают! мясники, — он надрезал сало и изо всех сил вонзил нож.
— А, черт бы тебя подрал, — закричала она. — Не захочешь, да согрешишь.
Ты слишком глубоко воткнул!
Я же тебя учила…
— Успокойся, Арабелла, имей хоть каплю жалости к животному!
— Подставь ведро, чтобы собрать кровь, да помалкивай!
Все было сделано, быть может, не очень умело, зато милосердно.
Кровь хлынула потоком, а не засочилась по каплям, как хотела Арабелла.
Предсмертный крик свиньи снова изменился, в третий и последний раз, теперь это был крик агонии; ее остекленевшие глаза остановились на Арабелле с красноречивым упреком; животное наконец осознало предательство тех, что казались единственными ее друзьями.
— Заставь ее замолчать! — сказала Арабелла.
— Того и гляди, к нам начнет сбегаться народ, а я не хочу, чтобы люди знали, что мы сами занимаемся этим.
И, подняв нож, который Джуд бросил на землю, она вставила его в рану и перерезала дыхательное горло.
Свинья мгновенно замолкла, делая последние предсмертные вдохи прямо через отверстие.
— Так-то лучше, — сказала Арабелла.
— Мерзкое занятие! — произнес Джуд.
— Но ведь кто-то должен резать свиней.
Животное напряглось и, несмотря на веревку, сделало последний судорожный рывок.
Вытекло со столовую ложку сгустившейся черной крови, алая кровь не сочилась уже несколько секунд.
— Все. Сейчас сдохнет, — заметила Арабелла.
— Хитрые твари — всегда удерживают эту каплю крови как можно дольше.
Последняя судорога наступила так неожиданно, что Джуд пошатнулся и опрокинул ведро, куда стекала кровь.
— Ну вот! — вскричала Арабелла, не помня себя от бешенства.
— Теперь я не смогу приготовить кровяную колбасу.
Опять убыток, и все из-за тебя!
Джуд подхватил ведро, но в нем осталось лишь около трети дымящейся жидкости, большая часть расплескалась по снегу, являя мрачную, грязную и отвратительную картину для тех, кто видел во всем этом не только обычный способ получения мяса.
Губы и ноздри свиньи посинели, затем побелели, мускулы на ногах обмякли.
— Славу богу!
Все кончено, — сказал Джуд.
— Интересно знать, какое отношение имеет бог ко всей этой дрызготне! — отозвалась она с презрением.
— Должны же бедняки чем-то жить!
— Знаю, знаю, — ответил он.
— Я тебя не виню.
Вдруг они услышали рядом чей-то голос:
— Чисто сработано, молодожены!
Мне бы и то лучше не сделать, будь я проклят, если это не так!
Хриплый голос раздался у калитки, и, оторвав взгляд от места заклания, они увидели дюжую фигуру мистера Челоу, который перегнулся через калитку и критически оглядывал их работу.
— Хорошо вам стоять да глазеть! — крикнула Арабелла.
— Из-за того, что вы не пришли вовремя, мясо все кровяное и наполовину испорчено!
Теперь мы потеряем самое меньшее по шиллингу на каждых двадцати!
Челоу выразил раскаяние.
— Надо было чуток подождать, — сказал он, покачав головой, — и не браться за это самим, особенно в вашем нынешнем деликатном положении, сударыня.
Для вас это рискованно.
— Об этом не беспокойтесь, — засмеялась в ответ Арабелла.
Джуд тоже засмеялся, но в его веселости была немалая доля горечи.
Челоу постарался загладить свою вину, принявшись рьяно ошпаривать и скоблить свинью.
По-мужски Джуд был недоволен собой и своим поступком, хотя, рассуждая здраво, и понимал, что все бы кончилось тем же, займись этим кто-нибудь другой.
Белый снег, испятнанный кровью такого же смертного существа, как он сам! казался ему — поборнику справедливости и христианину — чем-то противоестественным, но как свести тут концы: с концами, он не знал.