Она отрицательно покачала головой.
— Сколько стоят вот эти две? — спросила она, тронула пальцем Венеру и Аполлона — самые большие статуэтки на доске.
Он ответил, что она может взять их за десять шиллингов.
— Для меня это слишком дорого, — сказала Сью.
Она предложила ему значительно меньше, и, к ее удивлению, торговец вынул статуэтки из проволочный гнезд и протянул ей.
Она схватила их, словно сокровище.
Но когда деньги были уплачены и торговец ушел, она растерялась, не зная, что с ними делать.
Теперь, перейдя в ее руки, они казались такими заметными, такими голыми.
Ей стало не по себе, и она вдруг устрашилась своей затеи.
Пока она вертела статуэтки в руках, гипсовая пыль запорошила ее перчатки и жакет.
Некоторое время она несла их неприкрытыми, но потом нашла выход. Она нарвала лопухов, лебеды и прочей сорной травы, росшей у изгороди, и старательно завернула в них свою ношу. Получился огромный букет зеленых растений, собранный страстной любительницей природы.
— Что ж, лучше уж что-нибудь, только не эти надоевшие церковные украшения! — подумала она вслух.
Однако она по-прежнему нервничала и почти жалела, что купила статуэтки.
То и дело заглядывая под листья, чтобы проверите цела ли рука у Венеры, она вступила со своей языческой ношей в наихристианнейший из городов страны по глухой улице, параллельной Главной, и, завернув за угол, подошла к боковому входу в лавку, где жила и работала.
Она сразу же пронесла покупки в свою комнату и сперва решила было запереть их в сундучок, который был ее собственностью, но, обнаружив, что статуэтки чересчур велики, она завернула их в большие листы оберточной бумаги и поставила на пол в углу.
Хозяйка дома, мисс Фонтовер, была пожилая дама в очках, одевавшаяся совсем как аббатиса, знаток ритуала, как и подобало человеку ее рода занятий, прихожанка обрядовой церкви св. Силы в упомянутом уже предместье "Вирсавия", которую начал посещать и Джуд.
Она была дочерью небогатого священника и после его смерти, которая случилась за несколько лет до настоящих событий, смело бросила вызов нужде, купив небольшую лавку церковных принадлежностей и расширив ее до теперешних внушительных размеров.
В качестве единственного украшения она носила нашейный крест и четки и знала наизусть весь христианский календарь.
Она пришла звать Сью к чаю и, так как девушка замешкалась с ответом, вошла в комнату как раз в тот момент, когда Сью в спешке обвязывала свертки бечевкой.
— Делали покупки, мисс Брайдхед? — спросила она, разглядывая завернутые статуэтки.
— Да… захотелось немного украсить комнату, — ответила Сью.
— Гм… а мне-то казалось, что я уже позаботилась об этом, — сказала мисс Фонтовер, окидывая взглядом гравюры святых в готических рамках, свитки с готическими надписями и прочие вещицы, которые уже не годились для продажи и пошли на убранство этой мрачной комнаты.
— Что это?
Что-то большое!
— Она проковыряла в бумаге дырку величиной с облатку и заглянула в нее.
— О, статуэтки?
Две штуки?
Где вы их взяли?
— Купила у бродячего торговца…
— Это святые?
— Да.
— Какие же?
— Святой Петр и святая… э-э… святая Мария Магдалина.
— Ну ладно, пойдемте пить чай, а потом, если будя еще светло, заканчивайте тот органный текст.
Эти маленькие препятствия, помешавшие удовлетворению ее, в сущности, минутной прихоти, лишь еще сильнее разожгли в Сью желание поскорее распаковав свою покупку и рассмотреть ее, а потому, когда настали время сна и можно было не бояться, что ее потревожат, она не спеша сняла с богов их покровы.
Поставив статуэтки на комод, а возле них по свече, она улеглась в постель и начала читать книгу, которую вынула из своего сундучка и о существовании которой мисс Фонтовер даже не подозревала.
Это был том Гиббона, а читала она главу о царствовании Юлиана Отступника.
Время от времени она поднимала глаза на гипсовые фигурки, которые выглядели странно и неуместно рядом со святым распятием на стене, случайно оказавшимся между ними, и, словно это навело ее на мысль, она вдруг вскочила, достала из сундучка другую книгу — томик стихов — и раскрыла ее на знакомой поэме:
Ты победил, галилеянин бледный; Мир поседел от твоего дыханья! -
которую дочитала до конца.
Потом задула свечи, разделась и погасила свет.
Она была еще в том возрасте, когда спят крепко, однако в ту ночь она то и дело просыпалась и в рассеянном свете, проникавшем с улицы, видела на комоде белые гипсовые фигурки, составлявшие странный контраст их окружению — всем этим священным текстам, мученикам и гравюре в готической рамке со сценой распятия, различить на которой, правда, можно было лишь крест, так как фигуру еще скрывали ночные тени.
В одно из таких пробуждений она услышала, как часы на колокольне пробили ранний предрассветный час.
Бой часов достиг слуха еще одного человека, что сидел над книгами в том же городе и не очень далеко от нее.
Поскольку ночь была субботняя, Джуд не завел будильник, обычно поднимавший его спозаранку, и по привычке собирался лечь на два-три часа позже, чем позволял себе в будни.
Сейчас он усердно читал свою грисбаховскую Библию, и в то самое время, когда Сью беспокойно ворочалась в постели, разглядывая статуэтки, полисмен и запоздалые горожане, которым случилось проходить под его окном, задержавшись, могли бы услышать, как в доме кто-то с жаром бормочет слова на неведомом наречии — слова, полные неизъяснимого очарования для Джуда и лишенные всякого смысла для других.
— "Алл гемин гейс теос то патер, экс гоу та панта, кай гемейс, эйс аутон".
А захлопывая книгу, он произнес звучным, полным благоговения голосом:
— "Кай гейс Куриос Иесоус Христос, ди гоу та панта кай гемейс ди аутоу!"
IV