— А это твои ученике, да?
Я узнал, что после полудня разрешен вход школьникам, и подумал, что ты тоже можешь прийти. Но я так увлекся, что забыл, где нахожусь.
Удивительно, как все это переносит нас в прошлое, не правда ли?
Я мог бы изучать этот макет часами, но, к сожалению, у меня всего несколько минут, ведь я здесь работаю.
— Ваша умная кузина беспощадно раскритиковала макет, — пожаловался Филотсон с добродушной иронией.
— Она ставит под сомнение его достоверность.
— Ну, что вы, мистер Филотсон! Вовсе нет, нисколько!
И я совсем не хочу считаться умной девицей — их и так развелось слишком много в последнее время! — с обидой возразила Сью.
— Я лишь хотела сказать… даже не знаю, что я хотела сказать… во всяком случае, вам этого не понять!
— Я знаю, что ты хотела сказать! — с жаром воскликнул Джуд (на самом деле он этого не знал).
— И мне кажется, ты совершенно права!
— Браво, Джуд! Я знаю, что уж ты-то в меня веришь!
Сью порывисто схватила его за руку и, бросив на учителя укоризненный взгляд, повернулась, к Джуду; в голосе ее — слышался трепет, совершенно не соответствующий, как это ей и самой показалось, столь мягкому сарказму.
Но она даже не догадывалась, как рванулись к ней сердца обоих мужчин при этом мимолетном проявлении чувства и к каким осложнениям это приведет в их дальнейшей судьбе.
От макета веяло такой назидательностью, что дети очень скоро потеряли к нему интерес, и немного погодя их увели обратно в Ламсдон, а Джуд вернулся к своей работе.
Он смотрел, как ребячья стайка в чистых курточках и передниках Парами тянулась вдоль улицы за город рядом с Филотсоном и Сью, и им овладело чувство тоски и разочарования, что жизнь этих двух людей проходит, минуя его.
Филотсон пригласил его к себе в пятницу вечером, — в этот день он не давал уроков Сью, — и Джуд о радостью принял приглашение.
Между тем ученики и преподаватели продолжали свой путь к дому, и на другой день Филотсон с удивлением увидел на классной доске в классе Сью искусно нарисованную мелом перспективу Иерусалима, причем каждое здание было на месте.
— Мне казалось, макет вас не заинтересовал, вы едва удостоили его взглядом, — заметил он.
— Так оно и есть, — ответила она, — но кое-что я запомнила.
— Во всяком случае, больше меня.
В это время школьный инспектор ее величества разъезжал по округе с внезапными визитами, "налетом" проверяя работу учителей, и два дня спустя, в разгар утренних занятий, дверная щеколда потихоньку поднялась, и сей джентльмен — гроза начинающих учителей вступил в класс.
Для мистера Филотсона это не явилось большой неожиданностью, с ним так часто проделывали этот трюк, что он был к нему готов.
Но класс Сью находился в дальнем конце комнаты, а сама она стояла к вошедшему спиной, поэтому инспектор подошел, стал позади нее и целых полминуты наблюдал за тем, как она ведет урок, прежде чем она заметила его присутствие.
Она обернулась и поняла, что настал момент, которого она так страшилась.
Она не удержалась и вскрикнула от испуга.
И тут Филотсон, повинуясь какому-то странному волнению, подбежал к ней как раз вовремя, чтобы не дать ей упасть в обморок.
Она быстро оправилась и рассмеялась, но, как только инспектор ушел, наступила реакция: она так побледнела, что Филотсон увел ее в свою комнату и дал ей глоток бренди.
Придя в себя, она увидела, что он держит ее руку.
— Вы должны были предупредить меня, что ожидается "налет" инспектора, — проговорила она с раздражением.
— Ах, что же мне теперь делать?
Он доложит начальству, что я никуда не гожусь, и я буду навсегда опозорена!
— Он этого не сделает, милая моя девочка.
Вы лучшая учительница из всех, какие у меня были!
Он глядел на нее с такой нежностью, что она растрогалась и пожалела о своем упреке.
Когда ей стало лучше, она ушла к себе.
А Джуд тем временем с нетерпением ожидал пятницы.
Всю среду и четверг им владело такое сильное желание увидеть ее, что с наступлением сумерек он выходил на дорогу, ведущую в деревню, а возвратившись домой с намерением почитать, был не в состоянии сосредоточиться на тексте.
В пятницу вечером, одевшись получше, чтобы понравиться Сью, и наскоро выпив чашку чаю, он, несмотря на дождливую погоду, отправился в Ламсдон.
Кроны деревьев над головой сгущали вечерний сумрак и уныло роняли капли, вызывая предчувствия, — ни на чем не основанные предчувствия, ибо, хотя он и знал, что любит ее, он знал также, что не может быть для нее никем иным, кроме брата.
Первое, что он увидел, когда завернул за угол и вступил в деревню, была пара под зонтиком, выходившая из калитки дома викария.
Он был слишком далеко от них, чтобы они могли его заметить, но сам он сразу узнал в них Сью и Филотсона.
Учитель держал зонтик над ее головой; по всей видимости, они только что были у викария, возможно, по делам школы.
Они шли по мокрому и безлюдному переулку, и Филотсон обнял девушку за талию, но она мягко отстранила его руку, а он обнял ее опять, и на этот, раз она не сопротивлялась, только быстро, с опаской повела взглядом вокруг.
Но прямо назад она не посмотрела и поэтому не увидела Джуда, которые отшатнулся, словно от удара, и скрылся в живой изгороди.
Он оставался в своем тайнике, пока они не подошли к домику Сью, она вошла в дом, а Филотсон прошел дальше, к школе.
— Ведь он слишком стар для нее… слишком стар! — воскликнул Джуд с мучительной болью отвергнутой любви.
Вмешиваться он не мог.
Разве он не принадлежит Арабелле?
Идти дальше он был не в состоянии и повернул обратно в Кристминстер.