Рассердившись на Джуда скорее за то, что он уронил ее достоинство, работая на фермера, чем за небрежение своими обязанностями, она и отчитала его прежде всего за это и лишь потом в назидание.
— Я не говорю, что можно было пускать птиц на посевы.
Конечно, тут уж ты не прав.
Ах, Джуд, Джуд, ну что бы тебе уехать с этим твоим учителем в Кристминстер или куда там еще!
Только где уж тебе, бедному сироте, в твоем роду хватких никогда не было!
— А где этот чудесный город, куда уехал мистер Филотсон? — спросил мальчик после молчаливого раздумья.
— О, господи, неужто ты до сих пор не знаешь, где Кристминстер!
Это милях в двадцати отсюда.
Да только не про тебя это место!
— А мистер Филотсон навсегда там останется?
— Ну откуда я знаю!
— Мне можно его навестить?
— Нет, конечно!
Сразу видно, не здесь ты вырос, а то не задавал бы таких вопросов.
Мы никогда не имели дел с кристминстерцами, а они с нами.
Джуд вышел из дому и, чувствуя себя никому на свете не нужным, лег навзничь на кучу соломы возле свинарника.
Туман тем временем поредел, и сквозь него можно было различить солнце.
Джуд надвинул на глаза свою соломенную шляпу и, задумавшись, глядел на яркие лучи, пробивающиеся сквозь редкое плетение.
Он понял вдруг, что с возрастом возникают обязанности.
Жизнь шла совсем не так, как он ожидал.
Логика природы оказалась отвратительной и не вызывала у него ее чувствия.
Что милосердие к одним оборачивается жестокостью к другим, претило его чувству гармонии.
Когда становишься старше и ощущаешь себя вдруг в центре жизни, а не точкой на ее периферии, как в детстве, тебя вдруг охватывает ужас.
Все вокруг кажется ярким, шумным, кричащим, и этот шум и свет обрушиваются на маленькую клеточку — твою жизнь, сотрясают ее и калечат.
Если б можно было не расти!
Ему совсем не хотелось быть взрослым.
Но вскоре, как всякое дитя природы, он позабыл о своем унынии и вскочил на ноги.
Остаток утра он помогал бабушке, а после полудня, когда больше нечего было делать, отправился в деревню.
Здесь он спросил первого встречного, где находится Кристминстер.
— Кристминстер?
Да во-о-он в той стороне! Я-то сам там не бывал, нет, не бывал.
Какие у меня там дела!
— И он указал на северо-восток, как раз туда, где лежало поле, на котором Джуд так осрамился.
Было что-то неприятное в этом совпадении, но это зловещее обстоятельство, пожалуй, лишь усилило интерес Джуда к городу.
Правда, фермер сказал, чтобы он не смел больше показываться на его поле, но ведь там, за ним, лежит дорога в Кристминстер, а тропа через поле открыта для всех.
Поэтому, выбравшись из деревни, он спустился в ту самую ложбину, которая утром была свидетельницей его позора, и, не сворачивая в сторону, поднялся по-длинному и крутому противоположному склону до небольшой группы деревьев, где тропа выводила к проезжей дороге.
Здесь пашня кончалась, и перед ним распахнулась туманная даль.
III
На дороге без изгороди не было ни души, по обеим сторонам от нее — тоже, и казалось, что белая лента дороги поднимается и суживается, сливаясь под конец с небом.
В самой верхней точке под прямым углом ее пересекала зеленая Икнилд-стрит — дорога, проложенная здесь еще римлянами.
Этот древний путь тянулся вдоль хребта на многие мили к западу и к востоку, и, пожалуй, еще на памяти нынешнего поколения по нему гоняли стада на ярмарки и базары.
Теперь он был заброшен и зарос травой.
Мальчик никогда не уходил так далеко на север от уютной деревушки, в которую несколько месяцев перед тем в один из темных вечеров возчик доставил его со станции, расположенной южнее; он до сих пор даже не подозревал, что такая широкая и плоская низина лежит совсем рядом, у самой границы гористой местности, где он теперь жил.
Весь полукруг северного горизонта, между востоком и западом, раскрылся перед ним на сорок-пятьдесят миль в глубину, и воздух там казался более синим и влажным, чем тот, которым он дышал здесь, наверху.
Неподалеку от дороги стоял старый, пострадавший от непогоды амбар из красновато-серого кирпича, крытый черепицей.
Окрестным жителям он был известен под названием Бурый Дом.
Джуд прошел было мимо него, но вдруг заметил приставленную к свесу крыши лестницу и остановился, подумав о том, что чем выше он поднимется, тем дальше увидит.
Двое мужчин на крыше перекладывали черепицу.
Джуд свернул на обочину и подошел к амбару.
Некоторое время он робко наблюдал за кровельщиками, потом набрался духу и поднялся по лестнице к ним наверх.