Казалось, каждый его шаг говорил ему, что он ни в коем случае не должен вставать между учителем и Сью.
Филотсон старше ее лет на двадцать, но сколько бывает счастливых браков даже при такой разнице в годах!
Последней каплей в чаше его горя явилась Ашсрь, что по иронии судьбы он сам был виновником сближения его кузины и школьного учителя.
VI
Старая ворчливая бабка Джуда, что жила в деревне Мэригрин, расхворалась и слегла, и в следующее воскресенье он отправился ее навестить. К этому решению он пришел, поборов сильное желание свернуть в сторону деревни Ламсдон, где могла бы произойти горькая встреча с кузиной, во время которой он все равно не мог бы говорить с ней откровенно и не мог бы признаться, что наблюдал ту мучительную для него сцену.
Бабка уже не вставала с постели, и почти все время, что Джуд пробыл у нее, ему пришлось потратить на устройство ее дел.
Ее небольшая пекарня был продана соседу; вырученных денег, а также сбережений вполне хватало на все необходимое; за бабкой ухаживала одна вдова из той же деревни, которая вместе с ней и жила.
Уже пора было уходить, когда наконец Джуду удалось спокойно поговорить с ней, и невольно он перевел разговор на кузину.
— Сью здесь родилась?
— Да, в этой самой комнате.
Они тогда жили здесь.
А ты почему спрашиваешь?
— Так просто, захотелось узнать.
— Ага, значит, ты с ней уже виделся? — строго спросила старуха.
— А что я тебе говорила?
— Что мне незачем ее видеть.
— И ты разговаривал с ней?
— Да.
— Ну так больше не смей!
Отец учил ее ненавидеть всю материнскую родню, а на простого рабочего парня, как ты, она и вовсе смотреть не станет — теперь она столичная штучка!
Я всегда ее недолюбливала.
Дерзкая девчонка, и характер упрямый.
Частенько ей от меня доставалось за дерзости.
Раз она вот что придумала: сняла башмаки, чулки и влезла в пруд, задрав юбчонку выше колен! Только я хотела пристыдить ее, а она и говорит:
"Уходите, бабуся!
Скромным людям на такое смотреть грех!"
— Она же была тогда совсем ребенок.
— Двенадцать лет уже стукнуло!
— Да, да, конечно.
Но теперь она взрослая и такая серьезная, чуткая, мягкая и впечатлительная…
— Джуд! — вскричала, старуха, приподнявшись в постели.
— Бога ради, не давай ей себя морочить!
— Нет, нет, конечно, нет!
— Своей женитьбой на этой женщине, Арабелле, ты уже столько зла себе сделал, хуже не придумаешь.
Правда, она укатила на другой конец света и теперь вряд ли до тебя доберется.
Но ты все равно связан по рукам и ногам, и если ты еще влюбишься в Сью, тебе же будет хуже.
Если твоя кузина с тобой любезна, любезничай на здоровье, только знай этому цену.
Будь с ней по-родственному, все другое — сущее безумие.
Ты пропал, если свяжешься с этой городской куклой, да к тому же, наверно распутной.
— Не говорите о ней плохо, бабушка!
Прошу вас, не надо!
Он почувствовал облегчение, когда вошла компаньонка, сиделка его бабки. Должно быть, она прислушивалась к их разговору, так как сразу завела речь о прошлом и принялась описывать Сью Брайдхед, какой та запечатлелась в ее памяти.
Она рассказала, что Сью была странной девочкой уже в то время, когда училась в деревенской школе, которая стоит через лужайку, — это было еще до переезда отца ее в Лондон; как она, самая маленькая из детей, выходила на сцену, когда викарий устраивал чтения и декламации, "в туфельках и белом платьице с розовым кушаком" и декламировала
"Excelsior",
"Ночь слушала веселья звуки" и
"Ворона" Эдгара По; как во время чтения она хмурила бровки и, по водя вокруг трагическим взглядом, бросала в пустоту словно обращаясь к кому-то живому:
О зловещий древний Ворон, там, где мрак Плутон простер, Как ты гордо назывался там, где мрак Плутон простер?[6 - Перевод М. Зенкевича.]
— Она так читала про этого страшного ворона, что казалось, будто он стоит у тебя перед глазами, — раздраженно вставила больная.
— И ты, Джуд, тоже был горазд в детстве на такие штуки — будто тебе привиделось что.
Соседка рассказала и о других достоинствах Сью: