Я покажусь им наглецом, бездельником, темной личностью, если даже потом выяснится, что это не так… Но может, такой я и есть?"
Тем не менее он цеплялся за надежду получить хоть какой-нибудь ответ, как за последнюю возможность вырваться на свободу.
Он ждал день за днем, убеждая себя, что ждать бессмысленно, и все-таки ждал.
В это время до него дошла взбудоражившая его весть о Филотсоне.
Филотсон решил перейти из школы возле Кристминстера в другую, побольше, расположенную южнее, в Среднем Уэссексе.
Что это означало? Как это затронет его кузину? А может, и даже весьма вероятно, учитель делает это из чисто практических соображений, ради большего жалованья, имея в виду, что ему придется содержать не одного себя, а двоих? На такой вопрос Джуд не смел себе ответить.
А нежные отношения между Филотсоном и девушкой, в которую Джуд был страстно влюблен, делали для него решительно невозможным просить у Филотсона совета по своему делу.
Между тем университетские особы, которым писал Джуд, не удостоили его ответом, и он, как и прежде, был полностью предоставлен самому себе, окутанный мраком угасающих надежд.
Косвенными расспросами он вскоре выведал, что, как он давно уже с беспокойством догадывался, для него выход один: проявить себя в каком-нибудь научном труде.
Но для этого надо много заниматься с учителем и к тому же иметь блестящие природные способности.
Маловероятно, чтобы человек, учившийся по своей собственной системе, — пусть даже он читал много и серьезно в течение десяти лет, — мог соперничать с теми, кто всю жизнь занимался под руководством опытных учителей и вел работу в определенном направлении.
Был и другой путь, единственно реальный для таких, как он, и он состоял в том, чтобы, если можно так выразиться, проехать в науку на деньгах; вся трудность тут была чисто материального свойства.
Наведя справки, он прикинул размеры этого материального препятствия и, к своему отчаянию, убедился, что если даже судьба улыбнется ему и он сможет откладывать деньги, пройдет пятнадцать лет, прежде чем он получит возможность представить свидетельство главе колледжа и держать вступительные экзамены.
Несбыточное дело!
Он понял, как искусно и коварно околдовала его близость города.
Попасть туда, жить там, бродить среди церквей и колледжей, проникнуться в genius loci[7 - Дух места (лат.).] — все это ему, мечтательному юноше, казалось чем-то чрезвычайно важным и прекрасным, когда город манил его сиянием на горизонте.
"Дайте мне только попасть туда, — сказал он с самодовольством Крузо, мастерящего свою большую лодку, — остальное будет делом времени и энергии".
Куда лучше во всех отношениях — было бы никогда не видеть и не слышать про это обманное место, а уехать в какой-нибудь оживленный торговый город с единственной целью зарабатывать деньги своей смекалкой и там уж строить более реальные планы.
Во всяком случае, одно было ясно: вся его затея при трезвом рассмотрении лопнула, как мыльный пузырь.
Он оглянулся на вереницу прошедших лет и мысленно согласился с Гейне:
Где юность мечет вдохновенный взгляд, Я вижу пестрый шутовской наряд,
К счастью, ему не пришлось омрачить этим разочарованием жизнь его милой Сью, и он не стал посвящать ее в свою неудачу.
В дальнейшем он постарается не огорчать ее неприятными подробностями своего прозрения, четко обозначившего пределы его возможностей.
Пусть ей будет известна лишь малая часть той жалкой борьбы, в которую он вступил безоружный, нищий и наивный.
Он навсегда запомнил тот день, когда пробудился от грез.
Не зная, куда девать себя, он поднялся в восьмиугольную комнату в фонаре причудливого здания театра, выстроенного в центре этого странного и причудливого города.
Со всех сторон были окна, из которых открывался вид на Кристминстер и его здания.
Джуд скользил взглядом по панораме города задумчиво, мрачно, но неотступно.
Все эти здания и кварталы с их привилегиями не для него.
С далекой крыши большой библиотеки, в которую ему некогда было ходить, взгляд его переходил на шпили, фронтоны колледжей, улицы, часовни, сады и квадратные дворы, составлявшие ансамбль этой непревзойденной панорамы.
Он видел, что будущее его не здесь, а с простыми тружениками из убогого предместья, где ютился он сам и которое посетители и панегиристы Кристминстера даже не признавали частью города, однако, не будь обитателей предместья, усердные книжники не смогли бы предаваться своим занятиям, а возвышенные мыслители — существовать.
Он перевел взгляд с города на окрестности, туда, где деревья скрывали от него ту, чье присутствие поддерживало вначале бодрость его духа и чья потеря была для него пыткой, сводящей с ума.
Если бы не этот удар, он бы еще смирился с судьбой.
Он с легкостью отказался бы от своих честолюбивых замыслов, будь Сью рядом с ним.
Без нее реакция после длительного напряжения, на какое он сам себя обрек, несомненно, должна была вызвать роковые последствия.
Должно быть, и Филотсон прошел через такое же духовное разочарование, какое постигло Джуда.
Однако школьный учитель был уже вознагражден, найдя утешение в милой Сью, тогда как для Джуда утешения не было.
Спустившись на улицу, он побрел куда глаза глядят и, оказавшись возле трактира, вошел в него.
Выпил один за другим несколько стаканов пива, а когда вышел, уже настала ночь.
При мерцающем свете фонарей он поплелся домой ужинать и только уселся за стол, как квартирная хозяйка принесла письмо, только что полученное на его имя.
Она положила письмо на стол, словно сознавая важность его для Джуда; взглянув на конверт, Джуд увидел рельефную печать одного из колледжей, главам который он писал.
— Наконец-то хоть одно! — воскликнул он.
Письмо было короткое и не совсем такое, какое он ожидал, хотя и было, написано рукой самого ректора.
Оно гласило:
"М-ру Дж. Фаули, каменщику. Библиолл-колледж.
Сэр, я с интересом прочел Ваше письмо по Вашему собственному признанию, Вы — рабочий, поэтому смею думать, что Вы добьетесь гораздо больших успехов, оставаясь верным своей среде и своей профессии, нежели избрав какой-либо иной путь.
Так и советую Вам поступить.
С уважением Т.
Тетьюфиней".
Этот чудовищно разумный совет взбесил Джуда.