Джуд приподнялся и крикнул:
— Постойте!
Шаги направились к его двери, которая была открыта, и в комнату заглянул человек.
Это был молодой священник.
— Вы, наверное, мистер Хайридж? — сказал Джуд.
— Моя бабушка часто говорила о вас.
Ну а я вот только что вернулся домой, что называется, докатился, хотя когда-то у меня были самые лучшие намерения.
А теперь — черная меланхолия, да вдобавок пьянство и всякое такое…
Джуд понемногу раскрыл перед молодым священником свои прежние планы и что он делал для их осуществления, но, сам того не замечая, он больше говорил о своих честолюбивых замыслах, чем о проблемах теологии, хотя честолюбие было ему менее всего свойственно.
— Теперь-то я вижу, какого я свалял дурака, сам во всем виноват, — добавил он в заключение.
— Но я ничуть не жалею, что рухнули мои надежды на поступление в университет.
И не начал бы все сначала, даже если успех был бы мне обеспечен.
Мирской успех меня больше не интересует.
Но я чувствую в себе желание делать что-то доброе и горько сожалею о церкви, о том, что потерял возможность стать ее служителем.
Молодой священник, человек в этих краях новый, был глубоко тронут и под конец сказал:
— Если вы действительно чувствуете призвание служить богу, — а на основании нашей беседы я не стал бы утверждать обратное, ибо вы рассуждаете как человек разумный и образованный, — то вы могли бы приобщиться к церкви в качестве лиценциата.
Но вы должны решительно покончить с питьем.
— Это далось бы мне легко, если бы только меня поддерживала хоть какая-нибудь надежда.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
В МЕЛЧЕСТЕРЕ
И не было девушки, подобной ей. О жених!
Сафо (Г.-Т.
Уортон)[12 - Сафо в переводе на английский язык Г.-Т. Уортона.]
I
Это была новая идея — посвятить себя жизни духовной и альтруистической, столь отличной от жизни мыслителя и честолюбца.
Человек может читать проповеди и делать добро ближним и без диплома об окончаний кристминстерского университета по двум специальностям, а приобретя лишь самые элементарные познания.
Былое увлечение Джуда, рисовавшего себя в самых смелых своих мечтах епископом, было продиктовано — не нравственным или религиозным порывом, а скорее, мирским честолюбием, облаченным в стихарь.
Он сильно подозревал, что его план если и не был таким первоначально, то, во всяком случае, выродился в тот вид всеобщего беспокойства, которое не имело ничего общего с благородными побуждениями и было всего лишь искусственным продуктом цивилизации.
В наше время тысячи молодых людей идут той же стезей, пытаясь найти самого себя.
Какой-нибудь сластолюбец, который имел жену и пил да ел свое удовольствие, беспечно проводя дни свои в праздности и суете, казался Джуду куда привлекательнее его самого.
Однако пойти в священнослужители без какого-либо духовного образования означало, что за всю свою карьеру ему никак не подняться выше места смиренного помощника священника, прозябающего в глухой деревушке или городских трущобах, но в этом было нечто добродетельное и величественное, возможно — подлинная религиозность и достойный путь искупления для человека, в котором говорит совесть.
Эта новая мысль; явившись по контрасту с прежними его намерениями в столь выгодном свете ободрила Джуда, пребывавшего в унынии и одиночестве, и, можно сказать, в последующие несколько дней нанесла coup de grace[13 - Здесь: последний удар (франц.).] его ученой карьере, которой было отдано более десяти лет жизни.
Однако он довольно долго бездействовал и ничего не предпринимал ради нового своего замысла. Он брался за разную мелкую работу в окрестных деревнях: ставил и надписывал надгробия, смирясь с тем, что в глазах полудюжины фермеров и крестьян, которые удостаивали его кивком, он — неудачник, пропащий человек.
Живой интерес к новым планам, — а живой интерес для людей одухотворенных и готовых на самопожертвование совершенно необходим, — возник после получения письма Сью с новым почтовым штемпелем.
Судя по всему, она была чем-то взволнована и о своих делах писала скупо: сдала какой-то экзамен на королевскую стипендию и собирается поступить в педагогический колледж в Мелчестере, чтобы усовершенствоваться в профессии, избранной ею в какой-то мере под его влиянием.
В Мелчестере был богословский колледж; сам Мелчестер был тихим, спокойным городом, по духу своему преимущественно церковным; светские науки и интеллектуальная изощренность были тут не в ходу, зато его альтруизм, возможно, ценился бы тут выше, чем внешний; блеск, которым он не обладал.
Поскольку первое время ему все равно пришлось бы заниматься своим ремеслом и одновременно читать книги по богословию, которыми он в бытность свою в Кристминстере пренебрегал ради усердной зубрежки классиков, то для него и не могло быть ничего лучшего, как найти работу в Мелчестере и приступить к занятиям по этому новому плану.
Что своим необычно живым интересом к новому месту он всецело обязан Сью, в то время как она именно сейчас меньше чем когда-либо должна была возбуждать такой интерес, противоречило нравственному закону, и он это понимал.
Такую уступку человеческой слабости он делал в надежде, что научится любить Сью лишь как друга и родственницу.
Он полагал, что сумеет так использовать ближайшие годы, чтобы стать священнослужителем в тридцать лет, — этот срок привлекал его потому, что тот, с кого он брал пример, начал проповедовать в Галилее именно в этом возрасте, В таком случае у него оставалось бы много свободного времени для углубленных занятий, и он смог бы откладывать часть заработанных денег с тем, чтобы впоследствии держать экзамены в богословский колледж.
Рождество пришло и ушло, и Сью уехала учиться в мелчестерскую педагогическую школу.
В эту пору года устроиться на работу было особенно трудно, и Джуд написал Сью, что хочет отложить свой приезд приблизительно на месяц, когда дни станут длиннее.
Она так охотно с ним согласилась, что он пожалел об этой отсрочке, — ясно, что ей нет до него дела, хотя она ни разу не упрекнула его за странное поведение: его ночной визит к ней, а затем молчаливое исчезновение.
Она ни словом не обмолвилась и о своих отношениях с Филотсоном.
Но потом от нее вдруг пришло очень взбудораженное письмо.
Она так одинока и несчастна, писала она ему.
Ей ненавистно место, в котором она живет; здесь хуже, чем в церковной лавке, хуже, чем где бы то ни было.
Она чувствует себя всеми покинутой; не может ли он приехать немедленно? Правда, если он приедет, она сможет видеться с ним лишь в определенные часы, так как в школе, куда она попала, очень строгие порядки.
Устроиться в эту школу ей посоветовал мистер Филотсон, и она жалеет, что послушалась его.
Очевидно, ухаживание Филотсона оказалось безуспешным, и, хоть это и было неразумно, Джуд обрадовался.