У соборных ворот он снял комнату, которая не посрамила бы и помощника священника, правда, выплачивал он за нее из своего заработка гораздо больше, чем обычно позволяют себе ремесленники.
Комната служила одновременно и спальней и гостиной и была увешана вставленными в рамки фотографиями домов тех пасторов и деканов, у которых служила экономкой его квартирная хозяйка, а в гостиной первого этажа камин украшали часы с надписью, сообщавшей, что они преподнесены сей почтенной женщине друзьями по случаю ее свадьбы.
Джуд дополнил убранство своей комнаты фотографиями памятников и резных украшений, выполненных когда-то им самим; поскольку комната доселе пустовала, его как жильца сочли удачным приобретением.
В книжных лавках города он нашел изрядный запас богословских книг и с их помощью возобновил свои занятия, но уже в ином духе и направлении.
Для передышки после отцов церкви и таких традиционных авторов, как Пэйли и Батлер, он читал Ньюмена, Пьюзи и прочих современных знаменитостей.
Он взял напрокат фисгармонию, поставил ее в своей комнате и разучивал церковные гимны на один и два голоса.
II
— Завтра наш день, ты помнишь?
Куда мы поедем?
— Я свободна с трех до девяти.
Так что куда угодно, лишь бы вовремя вернуться.
Но только не к развалинам, Джуд, я их не люблю.
— Ну, скажем, к замку Уордер?
А потом, если захочется, в Фонтхилл — день у нас длинный, успеем.
— Уордер — это готические развалины, а я терпеть не могу готику.
— Ничего подобного!
Это классика, коринфский стиль, кажется, и там множество картин.
— А-а, тогда ничего.
Против коринфского я ничего не имею.
Поедем!
Такой разговор произошел между ними несколько недель спустя, и на следующий день они собрались в путь.
Каждая деталь предстоящей прогулки вставала перед Джудом, словно сверкающая грань, и он боялся даже подумать о своем безрассудстве.
Сью была для него чудесной загадкой — лишь это он знал твердо.
И вот настал момент трепетного ожидания у дверей колледжа, ее появление в монашески простой одежде, причем простота эта была скорее вынужденной, чем добровольной; путь к станции, крики носильщиков:
"Посторонись!" — паровозные гудки, — все предвещало чудесное путешествие.
Никто не заглядывался на Сью, — она была слишком скромно одета, — и Джуд тешил себя мыслью, что одному ему известно, сколько обаяния таит в себе эта скромность.
Какие-нибудь десять фунтов, истраченные в мануфактурной лавке, заставили бы весь Мелчестер залюбоваться Сью, хотя к ее подлинной жизни и ее настоящему "я" это не имело бы никакого отношения.
Кондуктор поезда принял их за влюбленных и посадил в отдельное купе.
— Вот намеренье благое, да напрасное, — сказала она.
Джуд промолчал.
Замечание показалось ему излишне жестоким и не совсем справедливым.
Они дошли до парка с замком и осмотрели картинную галерею, где Джуд останавливался предпочтительно перед картинами религиозного содержания таких мастеров, как Дель Сарто, Гвидо Рени, Спаньолетто, Сасферрато, Карло Дольчи, и других.
Сью терпеливо выстаивала рядом с ним и украдкой скептически рассматривала его лицо; оно делалось благоговейным и сосредоточенным, когда он смотрел на деву Марию, святое семейство и святых.
Досконально изучив выражение его лица, она шла дальше и ждала его перед Лили или Рейнольдсом.
По-видимому, кузен глубоко интересовал ее, — так можно интересоваться человеком, еще плутающим в лабиринте, когда сам уже вышел из него.
Когда они покинули галерею, времени оставалось еще много, и Джуд предложил перекусить, а затем двинуться на север, пересечь нагорье и вернуться в Мелчет тер по другой железнодорожной линии со станции, расположенной милях в семи отсюда.
Сью, готовая к любому приключению, лишь бы усилить ощущение свободы, с радостью согласилась, и они двинулись в путь прочь от железной дороги.
Перед ними раскинулась открытая возвышенную местность.
Они болтали и, увлекшись разговором, все быстрее шли вперед; в роще Джуд срезал для Сью палку с загнутым концом, почти в полный ее рост, и с палкой в руках Сью походила на пастушку.
Примерно на половине пути они пересекли большой тракт, ведущий точно с востока на запад, — это была старая дорога из Лондона к Краю Земли.
Тут они ненадолго задержались, поглядели в обе стороны вдоль дороги и обменялись замечаниями о том, каким заброшенным стал этот некогда оживленный тракт; то и дело налетал ветер, взметая с земли соломинки и сухие травинки.
Они пересекли его и пошли дальше, однако еще через полмили Сью, как видно, устала, и Джуд забеспокоился.
Они далеко отошли от железной дороги, и если бы не сумели добраться до другой станции, то оказались бы в весьма затруднительном положении.
На широком пространстве меловых холмов и полей, засаженных репой долго не было видно ни одной хижины; но в конце концов они наткнулись на овчарню, а потом и на пастуха, ставившего плетень.
Он сказал, что поблизости есть только один дом, где живет он с матерью, и, указав на небольшой овраг впереди, из которого поднимался синеватый дымок, предложил зайти к ним и передохнуть.
Так они и сделали. В дом их впустила беззубая старушка, и они обратились к ней со всей вежливостью, какую можно ожидать от путников, когда единственная их возможность найти пристанище и отдых зависит от расположения хозяйки дома.
— Славный у вас дом, — сказал Джуд.
— Не знаю уж, славный или нет.
Только надо вот перекрывать крышу, а где взять соломы, ума не приложу, солома нынче так дорожает, что скоро дешевле станет покрыть дом железом, чем соломой.
Они присели отдохнуть, и в это время вошел пастух.