Оставайся здесь, Сью, дорогая!
Что я могу для тебя сделать?
— Не знаю.
Я не могу унять дрожь.
Мне бы согреться.
Джуд набросил на нее свое пальто, а потом сбегал в ближайший трактир и вернулся с небольшой бутылкой.
— Вот отличный бренди, — сказал он.
— Пей скорее, дорогая, пей все.
— Как же я буду пить, прямо из бутылки?
Джуд взял с туалетного столика стакан и разбавил бренди водой.
Она чуть не поперхнулась, но все же проглотила содержимое стакана и откинулась на спинку кресла.
Затем она начала подробно рассказывать обо всем, что с ней произошло с момента их расставания, однако в середине рассказа язык ее стал заплетаться, голова поникла на грудь, и она умолкла.
Ее объял крепкий сон.
Джуд, страшно боявшийся, что она схватила сильную простуду, очень обрадовался, услышав ее ровное дыхание.
Тихонько подойдя к ней, он увидел, что на посинелых ранее щеках появился румянец, а прикоснувшись к свесившейся руке, убедился, что она потеплела.
Потом, повернувшись спиной к огню, он долго стоял и глядел на нее, почти как на божество.
IV
Из задумчивости Джуда вывел скрип ступенек, — кто-то поднимался по лестнице.
Он живо собрал одежду Сью со стульев, где она сушилась, сунул ее под кровать, а сам уселся за книгу.
Кто-то постучался и, не ожидая ответа, открыл дверь.
Это была квартирная хозяйка.
— Ах, мистер Фаули, я не знала, дома вы или нет.
Зашла спросить, будете ли вы ужинать.
У вас, оказывается, молодой джентльмен…
— Да, мэм.
Пожалуй, сегодня я не стану сходить вниз.
Быть может, вы принесете ужин мне сюда на подносе, и еще чашку чая?
Во избежание хлопот у Джуда вошло в привычку спускаться в кухню и делить трапезу со всей семьей.
Однако для такого случая хозяйка подала ужин наверх, и он принял его, стоя в дверях.
Когда она ушла, он поставил чайник на огонь и вытащил из-под кровати одежду Сью, — она еще далеко не просохла, а толстое шерстяное платье было совсем мокрое.
Снова развесив вещи на стульях, он прибавил огня и глубоко задумался, глядя на пар, который тянулся от мокрой одежды в дымоход.
Вдруг Сью позвала:
— Джуд!
— Да?
Все в порядке.
Как ты себя теперь чувствуешь?
— Лучше.
Совсем хорошо.
Неужели я спала?
Который час?
Надеюсь, не поздно?
— Одиннадцатый!
— Не может быть!
Что же мне делать? — воскликнула она, встрепенувшись.
— Оставайся здесь.
— Я, конечно, согласна… Но… вдруг пойдут разговоры?
А ты-то куда денешься?
— Я собираюсь всю ночь сидеть у огня и читать.
Завтра воскресенье, мне никуда не надо идти.
Быть может, ты избежишь серьезной болезни, если останешься здесь.