Стоя лицом к северо-востоку, он разомкнул губы и, словно сладкий напиток, втянул в себя воздух.
— Ты был в городе Кристминстере, — ласково обратился он к ветру, — всего час или два тому назад ты проносился по его улицам, вертел флюгера и касался лица мистера Филотсона, он дышал тобой, а теперь ты прилетел сюда, и тобой дышу теперь я.
Вдруг вместе с ветром до него донеслись какие-то звуки: будто весточка из города, посланная чьей-то душой, обитающей там.
То был перезвон колоколов, голос города, чуть слышный, но мелодичный, возвещавший ему:
"Мы счастливы здесь!"
Предавшись мечтам, он совсем позабыл, где находится, и лишь грубое вторжение людей вернуло его к действительности.
Несколькими ярдами ниже гребня холма, где он расположился, показалась лошадиная упряжка; подъем до этого места от подножья крутого склона по извилистой дороге занял у нее полчаса.
Лошади везли уголь — топливо, которое можно было доставить на нагорье только по этой дороге.
Рядом с повозкой шли возчик, его помощник и мальчик; мальчик подкатил под заднее колесо повозки большой камень, чтобы дать отдых усталым лошадям, а мужчины тем временем достали с подводы флягу и по очереди потягивали из нее.
Они были почтенного возраста и разговор вели с добродушием.
Джуд обратился к ним с вопросом, не из Кристминстера ли они.
— Боже упаси! С таким-то грузом? — последовал ответ.
— Я говорю про город, вон там вдали.
Он питал такие романтические чувства к Кристминстеру, что, подобно юному влюбленному, который смущается, произнося имя своей возлюбленной, не отважился лишний раз повторить название этого города и лишь указал на зарево в небе, едва различимое для глаз, уже не столь молодых.
— Верно, на северо-востоке небо как будто посветлей, хотя сам бы я этого не заметил. Это точно Кристминстер, ошибки быть не может.
Тут Джуд уронил на землю книжку сказок, которую он захватил с собой, чтобы почитать до темноты.
Возчик внимательно наблюдал, как он поднимает ее и разглаживает страницы.
— Эх, милый, — заметил он, — не с нашими мозгами читать то, что там читают.
— Почему? — спросил мальчик.
— Их вовсе не интересует то, что могут понять простые люди, вроде нас, продолжал возчик, чтобы скоротать время.
— Разговаривают они только на чужих языках, как строители Вавилонской башни. Те тогда каждый по-своему говорили.
И читают они свои книжки быстрее, чем ястреб летит.
Там все наука — одна только наука, да еще религия.
А это тоже наука, только я в ней никогда ничего не смыслил.
Да, это место для шибко умных.
Впрочем, и там ночами девки по улицам шляются… Ты, наверное и, сам слышал, что священников там выращивают, словно редиску на грядке.
И хотя уходит — сколько, Боб, лет? — пять лет, чтобы из какого-нибудь молодого олуха сделать почтенного священнослужителя, которому грешные страсти не положены, они с этим справляются — отшлифуют вам парня, как заправские мастерами выпустят его с эдаким вытянутым лицом, в долгополом черном сюртуке и жилетке, и воротничок на месте, и шляпа — словом, все, как в Священном писании, так что иной раз и родная мать не узнает… Что ж, у каждого своя служба, у них вот такая.
— А откуда вы знаете, что…
— А ты не перебивай меня, малыш.
Старших не перебивают.
Подай-ка переднюю лошадь в сторонку, Боби, идет кто-то… Ты знай себе примечай, что я говорю про жизнь в колледже.
Жизнь возвышенная, спорить не стану, хотя сам я не очень-то высоко ее ставлю.
Мы, так сказать, телесно обитаем здесь на вершинах, а они духовно — благородные люди, еще бы… и денежки-то чем зарабатывают — тем, что вслух мысли разные высказывают.
А есть среди них такие крепыши, что и на серебряных кубках не меньше зарабатывают.
И еще вот музыка там, повсюду слышишь красивую музыку.
Веруешь ты иль нет, все равно так и тянет подпевать со всеми вместе.
А то еще есть там улица — Главная улица, другой такой во всем свете не сыщешь.
Уж я-то знаю кое-что про Кристминстер!
Тем временем лошади успели передохнуть и снова потянули повозку.
Бросив последний влюбленный взгляд на далекое сияние, Джуд повернулся и пошел рядом со своим на редкость осведомленным собеседником, который не прочь был рассказывать ему о городе еще и еще — о его башнях, колледжах и церквях.
Когда подвода свернула на перекрестную дорогу, Джуд сердечно поблагодарил возчика за сведения и признался, что он дорого бы дал за то, чтобы знать о Кристминстере хотя бы половину того, что знает сам возчик.
— Да чего там, говорю, что слышал, — скромно отвечал тот.
— Сам-то я в Кристминстере не бывал, все понаслышке собирал, — одно здесь, другое там, ну а коли интересно послушать, сделай одолжение.
Когда колесишь по свету вроде меня да трешься среди людей, поневоле всего наслушаешься.
А еще был у меня дружок, в молодости он служил чистильщиком сапог в гостинице Крозье в Кристминстере, он был мне как родной брат.
Джуд продолжал обратный путь в одиночестве и так глубоко задумался, что забыл о страхе.
Он вдруг повзрослел.
Ему страстно захотелось найти какую-то опору в жизни, чтобы обрести наконец то, что зовется прекрасным.
Быть может, он найдет это в Кристминстере, — только бы попасть туда.
Но сможет ли он наблюдать и выжидать там, чтобы, подобно людям прошлого, о которых он был наслышан, отдаться какому-нибудь великому делу, не страшась суда и насмешек?