— Бывают случаи, — а этот случай именно таков, — когда приходится задавать и не очень деликатные вопросы, чтобы избежать кривотолков и пресечь скандал.
Джуд охотно все объяснил, рассказал одно за другим все, события, включая ночь, проведенную у пастуха, и то, как она, вымокнув до нитки, пришла к нему, продрогшая после вынужденного купанья, и чуть не заболела, об их ночном разговоре и о том, как на другое утро он проводил ее.
— Хорошо, — сказал под конец Филотсон, — я верю вам на слово.
Итак, я могу полагать, что подозрение, по которому ее исключили, было ни на чем не основано?
— Совершенно верно! — торжественно подтвердил Джуд.
— Абсолютно ни на чем!
Бог мне свидетель!
Школьный учитель поднялся.
Оба чувствовали, что разговор не может гладко перейти в легкую беседу об их житье-бытье, как это принято у близких друзей, и после того как Джуд провел Филотсона по собору и показал ему кое-что из реставрационных работ, Филотсон попрощался и ушел.
Встреча эта произошла около одиннадцати часов утра, Сью так и не появилась.
Когда в час дня Джуд пошел обедать, на улице, ведущей от Северных ворот, он увидел впереди свою любимую, — она, казалось, и не думала искать его.
Быстро нагнав Сью, он напомнил ей, что просил ее зайти к нему в собор и она обещала это сделать.
— Я заходила в колледж за своими вещами, — сказала она, явно рассчитывая удовлетворить его таким ответом, хотя, собственно, это был не ответ.
Эта уклончивость вызвала в нем желание сообщить ей то, о чем он так долго умалчивал.
— Ты не виделась сегодня с мистером Филотсоном? — спросил он.
— Нет.
Но я не допущу, чтобы меня допрашивали о нем. И если ты еще что-нибудь спросишь, я не стану отвечать!
— Как странно, что… — начал было он и замялся, глядя на нее.
— Что такое?
— Что при встрече ты бываешь со мной не так мила, как в письмах!
— Тебе в самом деле так кажется? — спросила она вдруг с любопытством и улыбнулась.
— Да, это странно, но мои чувства к тебе не меняются, Джуд.
И когда ты уходишь, я кажусь себе такой бессердечной…
Поскольку она знала теперь о его чувствах к ней, Джуд видел, что они вступают на опасную почву.
Именно сейчас, подумал он, ему, следует поговорить с ней начистоту.
Однако он промолчал, и она продолжала:
— Вот почему я тебе написала, что ты можешь любить меня, если хочешь, и что я не против.
Скрытый смысл ее слов, если таковой в них был, заставил бы его возликовать, но он уже принял решение и, помолчав, начал:
— Я тебе никогда не говорил…
— Нет, говорил, — прошептала она.
— Я хочу сказать, что никогда не рассказывал тебе о своем прошлом — все до конца.
— Я догадываюсь.
Примерно представляю.
Джуд взглянул на нее.
Неужели она знает о той давнишней утренней церемонии, связавшей его с Арабеллой, и о том, что через несколько месяцев брачные узы были порваны с большей решительностью, чем его сделала бы сама смерть?
Он видел, что она этого не знает.
— Я не могу рассказывать об этом здесь, на улице, — мрачно продолжал он.
— А ко мне тебе лучше не заходить.
Давай зайдем сюда.
Они стояли возле крытого рынка, это было единственно доступное для них помещение, и они вошли туда. Базарный день кончился, все ряды и прилавки пустовали.
Конечно, он предпочел бы более подходящее место, но, как это всегда случается, свою историю ему пришлось поведать не среди романтики полей и лугов, не в торжественной атмосфере храма, а на ходу. Они расхаживали по полу, усыпанному гнилыми капустными листьями, вокруг была обычная рыночная грязь — загнившие овощи и прочие, уже не пригодные к продаже отбросы. Его повествование было недолгим и сводилось к тому, что несколько лет тому назад он женился и что жена его жива и поныне.
Сью даже не успела измениться в лице, как с ее губ сорвалось:
— Что же ты не сказал мне раньше?
— Я не мог.
Это было так трудно!
— Трудно для тебя, Джуд.
И ты решил быть жестоким по отношению ко мне?
— Нет, милая, любимая моя Сью! — горячо воскликнул Джуд.
Он хотел взять ее руку, но она отдернула ее.
Казалось, вдруг пришел конец взаимному доверию и остался лишь извечный антагонизм полов, который больше не смягчала взаимная склонность.