Мое любопытство и погоня за новыми ощущениями никогда не приводят к добру.
Прости меня!.. Ну скажи, что ты меня прощаешь, Джуд!
В ее словах звучало такое раскаяние, что у Джуда выступили на глазах слезы, и он вместо ответа пожал ей руку.
— Уйдем поскорей отсюда, я больше не буду! — покорно сказала она, и они покинули церковь. Сью намеревалась пойти на вокзал встречать Филотсона.
Но первым, на кого они натолкнулись, выйдя на Главную улицу, и был школьный учитель, — его поезде прибыл раньше, чем Сью ожидала.
Собственно говоря, не было ничего предосудительного в том, что она опиралась на руку Джуда, но она поспешила выдернуть свою; руку, и Джуду показалось, что Филотсон удивился этому.
— А мы сейчас так забавлялись! — воскликнула она, невинно улыбаясь.
— Мы были в церкви и репетировали венчание.
Правда, Джуд?
— Репетировали? — изумился Филотсон.
Джуд осудил в душе излишнее чистосердечие Сью, однако она зашла слишком далеко и надо было все объяснить, что она и не преминула сделать, рассказав, как они шествовали к алтарю.
Видя недоумение Филотсона, Джуд сказал как можно беззаботнее:
— Я хочу купить для Сью еще один маленький подарок.
Зайдем все вместе в магазин?
— Нет, — возразила она, — я пойду с ним домой. И, попросив своего друга не задерживаться, ушла с Филотсоном.
Джуд скоро вернулся и присоединился к ним, и они стали готовиться к венчальному обряду.
Волосы Филотсона были гладко причесаны, даже прилизаны, а ворот рубашки туго накрахмален, — наверное, впервые за последние двадцать лет.
Он производил впечатление человека почтенного и серьезного, и, глядя на него, вовсе нельзя было поручиться, что он будет добрым и снисходительным мужем, но что он обожает Сью — это было ясно, тогда как весь ее вид говорил, что она считает незаслуженным такое поклонение.
Хотя до церкви было рукой подать, он нанял в "Рыжем льве" экипаж, и когда они выходили, у дверей стояла кучка женщин и детей.
Школьного учителя и Сью здесь никто не знал, но Джуда уже начали принимать за своего, городского; жениха и невесту сочли его родственниками, приехавшими издалека, и никто не предполагал, что Сью еще совсем недавно училась в здешнем педагогическом колледже.
В карете Джуд вынул из кармана еще один свадебный подарок — два или три ярда белого тюля — и набросил его на Сью поверх шляпки как фату.
— На шляпку не годится, — сказала она.
— Я сниму ее.
— Нет; оставьте, — попросил Филотсон.
Она повиновалась.
Когда они вошли в церковь и заняли свои места, Джуду показалось, что предварительное посещение несколько притупило остроту восприятия всей церемонии, но уже в середине службы он глубоко сожалел, что согласился быть посаженым отцом.
Как могла Сью набраться дерзости просить его об этом? Ведь это жестоко не только по отношению к нему, но и к себе самой!
В таких делах женщины совсем не похожи на мужчин.
Или, может быть, они вовсе не так чувствительны, как принято думать, а скорее, даже черствы и совсем не романтичны? Или они просто герои?
А может, Сью до того испорчена, что умышленно причиняет боль себе и ему, находя странное и мрачное наслаждение в самоистязании и в нежной жалости к нему за то, что заставляет страдать и его?
Он видел, какое напряженное у нее лицо, и когда настал мучительный момент, — он "отдавал" ее Филотсону, — она едва владела собой, правда, не из жалости к себе, а скорее, потому, что сознавала, какие чувства должен испытывать он, и что ей не следовало звать его сюда.
Возможно, в своем чудовищном непостоянстве она и впредь будет причинять муки другим и сама мучиться заодно.
Филотсон, казалось, ничего не видел и был словно в тумане, скрывавшем от него чувства окружающих.
Когда они расписались в книге браков и вышли и самое тяжелое осталось позади, Джуд почувствовал облегчение.
У него дома они ознаменовали это событие скромной трапезой, и в два часа Сью и Филотсон отбыли, Проходя по мостовой к экипажу, Сью оглянулась, в глазах ее стоял страх.
Неужели она совершила это безрассудство, этот опрометчивый бросок в неизвестность для тога; только, чтобы доказать ему свою независимость, отомстить ему за его скрытность?
А может, она была такой отважной с мужчинами потому, что, словно дитя, не ведала о той стороне их натуры, которая разбивает сердца женщин и их жизнь?
Уже занеся ногу на подножку экипажа, она обернулась и сказала, что забыла что-то в доме.
Джуд и квартирная хозяйка вызвались принести ей.
— Нет, — ответила она и кинулась назад.
— Мой платок.
Я помню, где я его оставила.
Джуд последовал за ней.
Она нашла платок и вышла, держа его в руке.
Полными слез глазами она поглядела на Джуда и чуть пошевелила губами, словно хотела; признаться ему в чем-то.
Но прошла мимо, и что она собиралась сказать, он так и не узнал.
VIII
Джуд спрашивал себя, в самом ли деле она забыла платок или собиралась сказать ему о своей несчастной любви, но в последний миг не решилась.
После их отъезда он не мог оставаться в опустевшей квартире и, боясь поддаться искушению утопить горе в вине, поднялся наверх, сменил темный костюм на светлый, а башмаки из тонкой кожи на грубые и пошел работать, как в обычный день.
Но в соборе его преследовал знакомый голос и неотступная мысль, что Сью вернется.