— О, на то были свои причины… Ну, а ты все еще не дон?
— Нет.
— И даже не ваше преподобие?
— Нет.
— Так, может, ваше высокопреподобие из диссидентов?
— Я остался тем, кем был.
— Оно и видно!
Небрежно держа руку на рычаге пивного насоса, она критически разглядывала его.
Он заметил, что руки у нее сдали изящнее и белее, чем в те времена, когда они жили вместе, а на пальце руки, лежащей на рычаге, красовалось кольцо с Сапфиром, как будто настоящим, — каковым он и был, что приводило в восхищение молодых людей, посещавших трактир.
— Стало быть, ты говоришь всем, что ты замужем? — продолжал он.
— Да.
Я считала, что неловко называть себя вдовой, хотя, быть может, мне этого и хотелось бы.
— Конечно!
Ведь меня здесь немного знают.
— Я не то имела в виду, ведь я же сказала, что не ожидала тебя увидеть.
У меня были другие причины.
— Какие?
— Да неважно, — ответила она.
— Зарабатываю я очень хорошо и, пожалуй, не нуждаюсь в твоей поддержке.
Вошел какой-то юнец со срезанным подбородком и усиками как женские брови; он заказал какую-то хитрую смесь, и Арабелла пошла обслуживать его.
— Здесь нам не удастся поговорить, — сказала она, вернувшись на минутку.
— Ты можешь подождать до девяти?
Соглашайся и не будь дурачком.
Я отпрошусь на два часа раньше.
Живу я сейчас не здесь.
Он подумал и хмуро ответил:
— Хорошо, я зайду.
Мне кажется, мы должны кое о чем договориться.
— К черту!
Я не собираюсь ни о чем договариваться.
— Но мне надо кое-что выяснить, а потолковать здесь, ты сама говоришь, не удастся.
Ладно, я зайду за тобой.
Не допив стакан, он вышел из трактира и пошел бродить по улицам.
В его чистое и горькое чувство к Сью грубо вторглась действительность.
Хотя Арабелле ни в чем нельзя было верить, он все же думал, что она говорит правду, будто считала его умершим и не собиралась к нему возвращаться.
Как бы там ни было, выход оставался один: честно играть свою роль, ибо закон есть закон, и, хотя между ним и этой женщиной близости не больше, чем между востоком и западом, в глазах церкви они составляют единое целое.
Уговорившись о встрече с Арабеллой, он, естественно, не мог встретить Сью в Элфредстоне, как обещал.
Мысль об этом причиняла ему жгучую боль, но он был бессилен тут что-либо сделать.
Уж не была ли Арабелла орудием провидения, возмездием за его недозволенную любовь?
Томясь, ожиданием, он весь вечер бесцельно бродил по городу, обходя стороной все церкви и колледжи, — ему было тошно смотреть на них, — и вернулся в трактир, когда большой колокол Кардинальского колледжа пробил сто один раз, — совпадение, показавшееся ему незаслуженной насмешкой.
Трактир сверкал огнями, теперь в нем царили оживление и веселье.
Лица официанток раскраснелись, на щеках пылал румянец, держали они себя более игриво, чем днем, развязно и возбужденно и почти не скрывали своих чувственных желаний, заливаясь жеманным смехом.
За какой-нибудь час трактир наполнился самой разношерстной публикой, и он слышал с улицы гул голосов; наконец посетители начали расходиться.
Он кивком подозвал Арабеллу и сказал, чтобы она, как кончит, искала его на улице у входа.
— Только сначала ты должен со мной выпить, — заявила она на редкость добродушно.
— Одну рюмочку, на сон грядущий! Я всегда так делаю.
А потоку выйдешь и подождешь минутку, — лучше, чтобы никто не видел, как мы уходим вместе.
Она налила в ликерные рюмки коньяк и, хотя была уже явно навеселе, — либо оттого, что пила, либо, и это казалось более вероятным, от той атмосферы, в какой провела столько часов, — быстро осушила свою рюмку.
Он выпил свою и вышел.
Она появилась через несколько минут в темном жакете и в шляпе с черным пером.