Я очень беспокоюсь за бабушку… Скажи, Сью, значит, ты только из-за меня проделала весь этот путь?
До чего ж рано тебе пришлось подняться, бедняжка!
— Конечно.
Пока я сидела там одна и ждала, я так волновалась за тебя, и как только начало светать, я отправилась в путь.
Но ты больше не заставишь меня понапрасну беспокоиться за твою нравственность?
Он не был так уверен, что она беспокоилась за его нравственность понапрасну.
Когда они садились в поезд, он выпустил ее руку, — ему показалось, что это тот самый вагон, из которого он совсем недавно вышел с другой; они сели рядом, Сью — около окна.
Он видел ее тонкий профиль и небольшие тугие, как яблоки, округлости груди, столь несхожей с пышными формами Арабеллы.
Она знала, что он смотрит на нее, однако не повернулась к нему, а глядела перед собой, словно боялась, как бы не начался какой-нибудь тягостный разговор, если взгляды их встретятся.
— Сью, вот и ты теперь замужем, и я женат, но все свершилось так быстро, что мы даже не успели словом перемолвиться.
— И не надо, — быстро ответила она.
— Конечно, может, и не надо… Но мне хотелось…
— Джуд, не надо говорить обо мне! Ну, пожалуйста!.. — взмолилась она.
— Для меня это мучительно.
Прости, что я так говорю. — Где ты провел эту ночь?
Она задала этот вопрос без всякой задней мысли, так только, чтобы переменить разговор.
Он это знал и ответил лишь:
— В гостинице, — хотя для него было бы облегчением рассказать ей о неожиданной встрече с женой.
Но сделанное ею напоследок признание о ее замужестве в Австралии смущало его, — он боялся, как бы такая откровенность не повредила Арабелле.
Беседа не клеилась до самого Элфредстона.
Всякий раз, как Джуду хотелось начать откровенный разговор, ему мешало то, что она уже не просто Сью, а Сью Филотсон.
Правда, она как будто совсем не изменилась, а почему — он не мог сказать.
От станции до деревни было пять миль, и что пройти их, что проехать, было все равно.
Джуд еще ни разу не проходил здесь со Сью, зато часто ходил с другой.
Но теперь он словно нес с собой яркий светильник, который на время рассеял темные тени прошлого.
Сью разговорилась, однако Джуд заметил, что о себе она по-прежнему умалчивает.
Наконец он сам спросил, здоров ли ее муж.
— О да! — ответила она.
— Он целый день занят в школе, не то приехал бы со мной.
Он такой добрый и милый, что готов был отменить занятия, чтобы сопровождать меня, хоть это и противоречит его принципам: он не признает даже вынужденных прогулов, и я отговорила его.
Поеду-ка лучше одна, решила я.
Я ведь знаю, что бабушка Друзилла с причудами, а он для нее совсем чужой человек, и им было бы трудно друг с другом.
Видишь ли, бабушка почти никого не узнает, и я рада, что не просила его поехать со мной.
Джуд угрюмо слушал эти хвалы Филотсону.
Филотсон во всем тебе угождает, как и следует быть, — заключил он.
— Конечно.
— Ты должна считать себя счастливой женой.
— Так оно и есть.
— Я должен был бы сказать — новобрачной.
Не так уж много бремени прошло с тех пор, как я был твоим посаженым отцом и…
— Да, я понимаю…
Было что-то в ее лице, что опровергало последние ее уверения, высказанные безупречно ровным и столь безжизненным тоном, точно она просто цитировала
"Правила поведения для жены".
Зная малейшие оттенки голоса Сью и умея угадывать по ним малейшие изменения в ее настроении, Джуд был уверен, что она несчастлива, хотя и месяца не прошло со дня свадьбы.
Правда, то, что она так поспешно выпорхнула из дома, чтобы отдать последний долг родственнице, которую едва знала, еще ничего не доказывало, — такие поступки были в ее характере.
— Желаю вам счастья, миссис Филотсон, как и всегда желал.
Она укоризненно взглянула на него.
— Нет, ты не миссис Филотсон, — тихо сказал Джуд.
— Ты все-та же милая, независимая Сью Брайдхед, только ты сама не знаешь об этом!
Замужество еще не перемололо тебя, — не засосало в свою трясину, не превратило в безликий атом.