Кажется, он играет там в большой церкви и руководит церковным хором.
Временами он бывает в Мелчестере, как-то он даже добивался места органиста в соборе, когда была вакансия.
На пасху его гимн будет исполняться повсюду.
По дороге домой, напевая мотив гимна, Джуд размышлял о его создателе и причинах, побудивших композитора написать его.
Как тонко должен чувствовать этот человек!
Хорошо бы познакомиться с ним сейчас, когда сам он, Джуд, истерзан историей со Сью и Арабеллой и когда совесть его смущена ложностью собственного положения.
"Вот он бы понял, как мне трудно!" — думал порывистый Джуд.
Если и есть на свете человек, которому можно поверить свои невзгоды, так это именно автор гимна, ибо он, наверное, изведал и муки и волнения, и тоску.
Короче говоря, как ни худо обстояло у него со временем и деньгами, Джуд Фаули, словно ребенок, каким он, собственно, и был, решил отправиться в ближайшее воскресенье в Кеннетбридж и в назначенный день выехал туда чуть свет, так как до города надо было добираться с несколькими пересадками.
К полудню он прибыл на место и, перейдя мост, очутился в причудливом старинном городе, там он спросил, где живет композитор.
Ему описали красный кирпичный дом, он увидит его, пройдя чуть дальше вперед.
И добавили, что хозяин всего пять минут, как прошел по улице.
— В какую сторону? — поспешно спросил Джуд.
— Из церкви прямо домой.
Джуд пошел быстрее и вскоре увидел впереди человека в черном сюртуке и черной фетровой шляпе с опущенными полями.
Джуд прибавил шагу.
"Алчущая душа в погоне за сытой! — думал он.
— Я непременно должен говорить с этим человеком!"
Однако ему не удалось нагнать композитора на улице; тот вошел в дом, и тут возник вопрос, подходящее ли сейчас время для визита.
Как бы там ни было Джуд решил нанести визит немедленно, раз уж он приехал сюда, так как обратный путь слишком долог и ждать до вечера он не мог.
Композитор, наверное, великодушный человек и простит ему такое отступление от приличий, а может, и окажется добрым советчиком в трудном случае, когда запретная земная страсть коварно проникла в сердце через врата, раскрытые для религии.
Итак, Джуд позвонил, его впустили.
Композитор тотчас вышел к нему, и Джуд, благодаря приличному костюму, привлекательности и хорошим манерам, был принят благосклонно.
Тем не менее он почувствовал, что объяснить цель своего прихода будет несколько затруднительно.
— Я пою в хоре, в небольшой церкви близ Мелчестера, — начал он.
— На этой неделе мы разучивали гимн
"У подножия креста", который, как я узнал, написан вами, сэр.
— Да, эта я написал его примерно год тому назад.
— Мне он очень нравится.
Это необыкновенно красиво!
— Да, да… многие так говорят.
На нем можно было бы неплохо заработать, если б удалось его издать.
А вместе с ним и другие мои произведения. Мне бы очень хотелось, чтобы они вышли в свет, до сегодняшнего дня они не принесли; мне и пяти фунтов.
Ох, уж эти господа издатели — они норовят приобрести право на издание произведений таких безвестных композиторов, как я, за сумму чуть ли не меньшую, чем приличная копия партитуры.
Гимн, о котором вы говорите, я разослал своим друзьям здесь и в Мелчестере, и теперь его хоть изредка будут исполнять.
Но музыка — плохой кормилец, и я собираюсь оставить это пело.
В наше время, если хочешь зарабатывать деньги, надо заниматься коммерцией.
Винная торговля — вот о чем я подумываю.
А это мой прейскурант, он еще не отпечатан, но вы можете взять экземпляр.
Он вручил Джуду рекламный проспект — книжечку в несколько страниц с красной каймой, где перечислялись клареты, шампанские, портвейны, хёресы и прочие вина, предназначенные положить начало его торговому предприятию.
Джуд был поражен, когда эта "тонкая душа" раскрылась перед ним, и почувствовал, что не сможет доверить ему свои тайны.
Они поговорили еще немного, но уже натянуто, потому что как только композитор узнал, что Джуд человек бедный, его отношение к нему резко изменилось; лишь поначалу внешность Джуда и умение держать себя ввели его в заблуждение относительно положения и рода занятий гостя.
Джуд пробормотал что-то о своем желании поздравить автора столь возвышенного гимна и в замешательстве ушел.
Всю дорогу, пока он ехал домой в еле ползущем воскресном поезде или сидел в нетопленых даже в этот холодный весенний день залах ожидания, его удручало одно — каким же надо быть простаком, чтобы отправиться в такое путешествие!
Дома, в Мелчестере, он нашел на свое имя письмо, оно прибыло еще утром, всего несколько минут спустя после его ухода.
Это было коротенькое покаянное письмо от Сью, в котором она с подкупающим смирением признавалась, что поступила ужасно, запретив ему навещать ее, что она презирает себя за такую приверженность условностям и просит его непременно приехать в воскресенье с поездом одиннадцать сорок пять, чтобы пообедать с ними в половине второго.
Джуд готов был рвать на себе волосы, прочтя это письмо слишком поздно, когда уже ничего нельзя было поделать, но за последнее время ему часто приходилось прибегать к самообузданию, и в конце концов его химерическое путешествие в Кеннетбридж стало казаться ему неслучайным вмешательством провидения с целью отвести его от соблазна.
Растущая в нем религиозность, какую он уже не раз подмечал в себе, заставила его с насмешкой отмести мысль о том, будто бог может посылать людей по пустым делам.
Но он жаждал ее видеть, он был зол на себя, что упустил такую возможность, и он тут же написал ей о том, что произошло, заявив, что не вытерпит до следующего воскресенья, а хочет приехать в любой день на неделе, какой она укажет.
Письмо вышло слишком пылкое, и потому Сью, как это было ей свойственно, протянула с ответом до четверга, то есть До кануна страстной пятницы; она разрешила ему приехать в этот день после полудня и объяснила, что раньше пригласить его не могла, так как работает теперь младшей учительницей в школе своего мужа.