Я вела себя легкомысленно и старалась не думать о приличиях.
Потом, как ты знаешь, пошли скандальные слухи, и меня исключили из педагогической школы, куда ты подготовил и с таким трудом устроил меня. Я испугалась и решила, что единственный выход — это оставить в силе нашу помолвку.
Конечно, мне меньше, чем кому-либо, надо было обращать внимание на сплетни, я ведь всегда воображала, что не боюсь их.
Но на деле я оказалась трусихой, как многие женщины, и моя теория презрения к условностям потерпела крах.
Не случись этого, было бы, конечно, порядочнее раз в жизни оскорбить, твои чувства, чем делать это постоянно, став твоей женой… Ты к тому же был так благороден, что ни на минуту не поверил сплетням.
— Должен честно признаться, я взвесил их вероятность и даже расспрашивал твоего кузена.
— А-а! — с болезненным изумлением протянула Сью.
— Я не сомневался в тебе.
— И все-таки решил расспросить?
— Но я поверил ему на слово!
— Он бы спрашивать не стал! — прошептала Сью, и глаза ее наполнились слезами.
— Но ты так и не ответил на мой вопрос.
Можно мне уехать?
Я знаю, что не должна просить об этом…
— Да, не должна.
— И все-таки я прошу!
Законы семейной жизни должны соответствовать характерам людей, а их необходимо как-то различать.
Если признать, что люди разнятся темпераментами, то одни должны страдать от тех самых правил, которые удобны для других… Ты отпустишь меня?
— Но ведь мы женаты.
— Что толку в законах и обрядах, если они делают тебя несчастным, а ты знаешь, что ни в чем не виноват! — воскликнула Сью.
— Твоя вина в том, что Ты меня не любишь.
— Да нет же, люблю!
Я только не думала, что потребуется нечто… гораздо большее. Когда мужчина и женщина живут супружеской жизнью и один из них чувствует то, что чувствую я, их близость все равно что прелюбодеяние, хотя бы и узаконенное.
Ну вот, я сказала все, что хотела… Ты отпустишь меня, Ричард?
— Твоя настойчивость удручает меня, Сюзанна!
— Но почему же нельзя дать друг другу свободу?
Мы заключили договор, мы вправе его расторгнуть, если не по закону, то во всяком случае, морально, тем более что нас не связывают никакие общие интересы, как, например, забота о детях.
Можно ведь остаться друзьями и встречаться потом, не испытывая никакой горечи.
О Ричард, будь мне другом, сжалься!
Пройдет немного лет, и мы оба умрем, кому тогда будет дело до того, что ты дал мне свободу раньше времени?
Я знаю, ты считаешь меня взбалмошной, чересчур щепетильной и даже нелепой.
Пусть так! Но почему я должна страдать из-за того, что я такой родилась, если это никого не затрагивает?
— Как не затрагивает?
Это затрагивает меня, ты дала клятву любить меня.
— Ах, вот оно что!
Да, я не права.
Я всегда не права!
Но клясться в вечной любви так же грешно, как давать обет верности одной догме, и так же глупо, как обещать постоянно любить одну и ту же еду или питье!
— Ты собираешься жить одна, уйдя от меня?
— Да, если ты этого потребуешь.
Но я собиралась жить с Джудом.
— Как жена?
— Как я захочу.
Филотсона передернуло.
— "Тот, кто предоставляет миру или части мира, к которой принадлежит, выбирать для него план его жизни, — продолжала Сью, — не нуждается ни в каких иных качествах, кроме обезьяньей способности к подражанию".
Вот слова Джона Стюарта Милля, я перечитываю их вновь и вновь.
Почему бы тебе не руководствоваться ими?
Я решила это делать всегда.
— Что мне Джон Стюарт Милль! — простонал Филотсон.
— Я хочу жить спокойно.