— Н-да…
И снова умолк. Видя, как он расстроен, Сью прижалась лицом к его щеке и прошептала:
— Ну не сердись же на меня, милый.
— Нет, нет, ничего, — ответил он.
— Я просто считал… Ты что же, вдруг передумала?
— Ты не имеешь права задавать мне такой вопрос, и я не стану на него отвечать, — с улыбкой сказала она.
— Дорогая моя, твое счастье мне дороже всего, и твоя воля для меня закон, хотя часто мне кажется, что мы вот-вот поссоримся.
Не такой уж я эгоист, надеюсь.
Пусть будет по-твоему!
Только, быть может, дело тут не в условностях, а в том, что ты меня просто не любишь!
Хоть ты и научила меня ненавидеть условности, но уж лучше условности, чем то, другое!
Даже в эту располагающую к откровенности минуту Сью не могла до конца раскрыть перед ним, что, собственно, происходит в ее сердце, и поспешила найти уклончивый ответ.
— Отнеси это за счет моей застенчивости, естественного для женщины смущения в такой критический момент.
Я, как и ты, могу считать себя вправе с сегодняшнего дня жить с тобой так, как ты предполагал.
Я даже, могу думать, что в разумно устроенном обществе вопрос об отце ребенка будет таким же личным делом женщины, как покрой ее белья, и она ни перед кем не будет обязана в этом отчитываться.
Но сейчас я хочу лишь одного — быть чуточку посдержанней, отчасти, наверное, потому, что своей Свободой я обязана великодушию Филотсона.
Если б я сбежала из дому по веревочной лестнице, а он гнался бы за нами с пистолетом — тогда другое дело, и я вела бы себя иначе.
Не торопи и не осуждай меня, Джуд!
Допустим, что у меня не хватает смелости поступать согласно моим убеждениям.
Я знаю, я жалкая и ничтожная, у меня нет твоей страстности.
— Я думал… Ну, в общем, понятно, что я думал, — только и ответил он.
— Но пусть будет по-твоему.
Филотсон, конечно, тоже думал, как я.
Вот послушай, что он пишет.
Джуд развернул привезенную ею записку и прочел вслух:
— "Ставлю Вам единственное условие — будьте ласковы и снисходительны к ней.
Я знаю, что Вы ее любите.
Но порой и любовь бывает жестокой.
Вы созданы друг, для друга, это очевидно — для всякого беспристрастного человека.
В моей короткой семейной жизни Вы с самого начала были "незримым, третьим".
Еще раз прошу Вас: берегите Сью!"
— Какой он хороший, правда? — сказала она со слезами в голосе.
— Он так покорно отпустил меня… Пожалуй, даже слишком покорно, — добавила она, Подумав.
— Я никогда не была так близка к тому, чтобы полюбить его, как в те минуты, когда он заботливо собирал меня в дорогу и предлагал мне денег.
И все же я его не полюбила.
Если б я могла хоть чуть-чуть любить его как жена, я вернулась бы к нему даже теперь.
— Но ведь ты его не любишь?
— Да, это правда… Ужасная правда!
Я его не люблю. — Боюсь, что и меня тоже! — раздраженно вырвалось у Джуда.
— Да и вообще никого, наверно!
Когда я сержусь на тебя, Сью, порою мне кажется, что ты неспособна на настоящую любовь.
— Ну, это несправедливо, не ожидала услышать от тебя такое! — воскликнула она и, отодвинувшись от него подальше, сурово уставилась в темноту за окном.
Потом, не оборачиваясь, добавила обиженным тоном: — А если мое чувство к тебе совсем не такое, как у некоторых?
Быть с тобой для меня утонченнейшее наслаждение, и я не хочу его усиливать, не хочу идти дальше, рискуя потерять все.
Я хорошо понимаю риск, с каким связано всякое сближение женщины с мужчиной.
Но ведь мы-то с тобой не просто женщина и мужчина, вот я и решила довериться тебе, зная, что мое желание для тебя дороже своего.
Джуд, милый, давай не будем больше говорить об этом.
— Ну конечно, раз тебя начинают терзать угрызения совести… Но ты все-таки любишь меня, Сью?
Ну скажи, что любишь!
Скажи, что чувствуешь ко мне хоть четверть, хоть одну десятую того, что я чувствую к тебе, мне и этого будет довольно!