— Я же позволила тебе поцеловать меня, этим все сказано.
— Всего-то один разочек!
— Не жадничай!
Он откинулся назад и долго сидел так, не глядя на нее.
Ему вспомнился эпизод из ее прошлого, который она ему рассказала, — история несчастного кристминстерского студента, — и он думал о том, что, видимо, теперь настал его черед пройти через те же муки.
— Странно как-то выглядит твое бегство от мужа! — прошептал он.
— А может, я только слепое орудие в твоей игре с Филотсоном?
Честное слово, невольно подумаешь так, глядя на твой чопорный вид.
— Я запрещаю тебе сердиться! — нежно прошептала Сью, поворачиваясь и придвигаясь к нему.
— Ты ведь все-таки поцеловал меня, и, не скрою, мне было приятно.
Только больше я пока не хочу, не в таком я сейчас настроении, как ты этого не понимаешь!
Он просто не мог противиться её просьбам, и она отлично это знала.
Некоторое время они сидели рядом, взявшись за руки, пока новая мысль не заставила ее — встрепенуться.
— Я не могу ехать в эту гостиницу после твоей телеграммы!
— Почему?
— Неужели ты не понимаешь!
— Ну хорошо, в городе, конечно, найдутся и другие гостиницы.
С тех пор как из-за какого-то глупого скандала ты вышла замуж за Филотсона, мне иной раз кажется, что под личиной независимых взглядов ты остаешься такой же рабой ходячей морали, как любая другая женщина.
— Во всяком случае, не духовно.
Впрочем, я уже сказала: на практике я куда трусливее, чем в теории.
А замуж я вышла не только из-за скандала.
В женщине желание быть любимой часто заглушает голос совести, и хотя ей претит мысль о том, что она жестоко поступает с мужчиной, она поощряет его любовь даже тогда, когда она нисколько его не любит.
Позже, видя его страдания, она начинает раскаиваться и готова на все, чтобы искупить свою вину.
— Другими словами, ты безжалостно флиртовала с беднягой Филотсоном, потом в тебе заговорила совесть, и ты попыталась загладить свою вину, выйдя за него замуж и чуть не замучив себя до смерти?
— Да, грубо говоря, так оно и было… Это, да к тому же скандал… Да еще ты скрыл от меня то, что должен был сказать раньше.
Он увидел, что она расстроена и вот-вот заплачет от его замечаний, и принялся утешать ее:
— Полно, моя хорошая… Прости меня!
Или казни, если хочешь.
Ты же знаешь: что бы ты ни делала, ты для меня все на свете!
— Нет, я дурная и беспринципная, и ты это знаешь, конечно, — сказала она сквозь слезы.
— Я знаю одно — что ты моя дорогая Сью, и никто и ничто в мире не разлучит меня с тобой!
При всей своей умудренности во многих вопросах Сью все еще оставалась таким ребенком, что эти слова утешили ее, и к концу пути они снова были в прекрасном настроении.
Около десяти часов поезд прибыл в Олдбрикхем — главный город Северного Уэссекса.
Так как Сью не захотела остановиться в гостинице Общества трезвости из-за его телеграммы, Джуд навел справки, и какой-то парень вызвался проводить их в отель "Джордж" и свез туда на тележке их багаж; это оказалась та самая гостиница, где Джуд останавливался с Арабеллой, когда они встретились после многих лет разлуки.
Озабоченный их устройством, Джуд не сразу узнал это место, тем более что они вошли с другого входа.
Заняв каждый свой номер, они спустились вниз поужинать.
Воспользовавшись минутной отлучкой Джуда, официантка обратилась к Сью:
— Мне помнится, мэм, что ваш родственник, или друг, или кем он там вам приходится, уже останавливался у нас как-то, он приехал так же поздно, как сегодня, и с ним была жена, эдакая леди, совсем на вас не похожая...
— Да? — с замиранием сердца: проговорила Сью.
— Должно быть, вы ошибаетесь!
Давно это было?
— Месяца два назад.
Такая дородная, красивая женщина.
Они занимали вон ту комнату.
Когда Джуд вернулся и сел за ужин, у Сью был унылый и жалкий вид.
— Джуд, — печально сказала она, прощаясь с ним на лестничной площадке, — нам с тобой что-то не так хорошо, как раньше!
Мне здесь не нравится — противное место!
И тебя я люблю меньше, чем любила.
— Ты чем-то расстроена, дорогая?
Откуда такая перемена в настроении?