Чего ради поднимать столько шуму из-за пустяков?
Подняв голову от одеяла, Сью сказала с обидой:
— Если б не это, я, может, и согласилась бы остановиться в гостинице Общества трезвости, — как ты хотел, ведь я уже почти свыклась с мыслью, что я твоя!
— Это не имеет значения, — сухо отозвался Джуд.
— Я считала, что Арабелла тебе больше не жена, раз она по своей воле ушла от тебя столько лет назад.
Такая разлука, как ваша или моя с Ричардом, — это, по-моему, конец брака.
— Больше я ничего не могу сказать, не задевая Арабеллу, а отзываться о ней дурно не хочу.
Все же должен сказать тебе одно — и, по-моему, это решает дело.
Она вышла замуж за другого самым настоящим образом.
Я узнал об этом только при встрече с нею здесь.
— Вышла за другого? Но это же преступление… По крайней мере, так принято считать, хотя никто не думает этого всерьез.
— Ну вот, теперь я узнаю в тебе прежнюю Сью.
Да, это преступление, как ты сама это признаешь, хотя и убеждаешь себя в противном.
Но я никогда не донесу на Арабеллу!
Особенно теперь, когда угрызения совести заставили ее просить у меня развода, чтобы законно оформить новый брак.
Так что сама понимаешь, я вряд ли когда-нибудь еще увижусь с ней.
— И ты в самом деле ничего не знал, когда встретился с ней? — уже мягче спросила Сью, вставая с колен.
— Ничего.
Принимая это во внимание, тебе, право, не следует сердиться, моя милая.
— Я не сержусь.
Но в гостиницу Общества трезвости не пойду.
— Ну и ладно! — засмеялся он.
— С меня довольно и того, что мы вместе.
Я, ничтожный смертный, большего и не заслуживаю, ведь для меня ты словно призрак — бесплотный, нежный и дразнящий. Когда я обнимаю тебя, мои руки, кажется, вот-вот пройдут сквозь твое тело, — как сквозь воздух.
Прости мне мою, как ты это называешь, грубость и помни: нас завела в ловушку игра в родственные чувства, когда на самом деле мы были чужими.
Вражда между нашими родителями придавала тебе в моих глазах особую привлекательность, с какой не сравнится обычная новизна знакомства.
— Прочти мне эти чудесные строчки из "Эпипсихидиона" Шелли, они будто обо мне написаны, — попросила она, становясь с ним рядом.
— Ты знаешь их?
— Я почти ничего не знаю наизусть, — уныло ответил он.
— Да?
Вот они:
Там было существо, его мой дух Встречал в своих скитаньях в небесах . . . . . . . . . . . . . . . . . . Для человека слишком хрупок, серафим Был в женском лучезарном облике сокрыт…
Нет, это слишком лестно для меня, не буду дальше читать.
Но скажи мне, что это я.
Ну скажи!
— Это так и есть, дорогая, это в точности ты.
— Тогда я тебя прощаю!
Можешь поцеловать меня вот тут.
— Она осторожно приложила палец к щеке. — Только чтоб поцелуй был недолгий. Он послушно выполнил ее приказание.
— Ты ведь очень любишь меня, правда? Хоть сама-то я не… Ну, да ты понимаешь!
— Да, моя радость! — сказал он со вздохом и, пожелав ей спокойной ночи, ушел.
VI
Когда Филотсон вернулся учительствовать в свой родной Шестон, жители города приняли в нем участие и, по старой памяти, встретили его с искренним почтением, хоть и не сумели оценить по достоинству его разнообразных познаний, как оценили бы, вероятно, где-нибудь в другом месте.
А когда вскоре после приезда он ввел в свой дом хорошенькую жену, они и ее встретили радушно, отметив, однако, про себя, что уж слишком она хорошенькая, и горе ему, если он не будет как следует присматривать за ней.
Первое время после отъезда Сью ее отсутствие не вызывало никаких толков.
Через несколько дней ее место в школе заняла новая учительница, но и это прошло незамеченным, так как Сью исполняла должность помощницы Филотсона лишь временно.
Однако когда месяц спустя Филотсон в разговоре со знакомым случайно обмолвился, что не знает, где находится его жена, это возбудило всеобщее любопытство, и обитатели города вскоре пришли к заключению, что Сью изменила мужу и сбежала от него.
Подавленность Филотсона, его рассеянность в часы занятий лишь придавали правдоподобие такому объяснению.
Филотсон отмалчивался, сколько мог, делая исключение лишь для Джиллингема, однако врожденная честность и прямота заставили его заговорить, как только о поведении Сью пошли ложные слухи.
Как-то утром, в понедельник, в школу зашел председатель школьного комитета и, побеседовав о делах, отвел Филотсона в сторону, чтобы их дальнейший разговор не услышали ученики.