Я знаю, что не сдам экзамен.
– Восемьдесят строк – это немало, – подтвердила Пэтти.
– Для тебя это легко, потому что ты знаешь все слова, но…
– Вчера я работала над своим больше двух часов, – заметила Присцилла, – и мне тоже некогда.
Мне приходится отводить немного времени для геометрии.
– У меня просто не получается, – простонала Розали. – А она считает, что я тупая, потому что не дотягиваю до уровня Пэтти.
Вошла Конни Уайлдер.
– В чем дело? – спросила она, разглядывая лицо Розали со следами слез. – Плачь в подушку, детка.
Не то испортишь свое платье.
Ей разъяснили ситуацию с латынью.
– Ах, Лорди нас ужасно загоняет!
Она бы хотела, чтобы мы беспрерывно зубрили латынь и социологию.
Она…
– Не считает, что танцы, французский и хорошие манеры приносят какую-либо пользу, – рыдающая Розали упомянула три области, в которых ей не было равных, – а мне кажется, что в них намного больше смысла, чем в сослагательном наклонении.
Им можно найти практическое применение, а социологии и латыни – нельзя.
Пэтти очнулась от краткой задумчивости.
– От латыни не много пользы, – согласилась она, – но, думаю, что с помощью социологии можно кое-что предпринять.
Мисс Лорд велела нам применять ее к нашим насущным проблемам.
Розали отмела эту идею презрительным жестом.
– Послушайте! – скомандовала Пэтти, вскакивая на ноги и в порыве воодушевления принимаясь мерить пол шагами. – У меня идея!
Совершенно верно.
Выучить восемьдесят строк из Вергилия слишком трудно для кого бы то ни было, в частности, для Розали.
И вы слышали, что сказал этот парень: несправедливо подводить рабочий день под определенный стандарт исходя из способностей сильнейшего.
Слабейшему приходится поддерживать темп, иначе он отстанет.
Именно это имеет в виду Лорди, когда говорит о солидарности рабочего класса.
В любом профсоюзе рабочие должны стоять друг за друга.
Сильные должны оберегать слабых.
Весь класс обязан поддержать Розали.
– Да, но как? – вмешалась Присцилла.
– Мы создадим профсоюз Вергилия и объявим забастовку с требованием изучать не более шестидесяти строк в день.
– Ах! – Розали задохнулась от ужаса перед столь дерзким предложением.
– Идет! – воскликнула Конни, отвечая на призыв.
– Ты думаешь, мы сможем? – спросила с сомнением Присцилла.
– Что скажет мисс Лорд? – произнесла Розали дрожащим голосом.
– Она ничего не сможет сказать.
Разве не она говорила нам слушать лекцию и применять ее доктрину? – напомнила Пэтти.
– Она получит удовольствие оттого, что мы это сделали, – заметила Конни.
– А что, если она не сдастся?
– Мы призовем группы Цицерона и Цезаря к забастовке солидарности.
– Ура! – завопила Конни.
– Лорди и впрямь верит в профсоюзы, – признала Присцилла. – Она должна понять, что это справедливо.
– Ну конечно, она поймет, что это справедливо, – настойчиво проговорила Пэтти. – Мы в точности как работницы прачечных находимся в зависимом положении, и единственный путь, с помощью которого мы можем мериться силами с нашим работодателем, это поддерживать друг друга.
Если одна Розали отступит к шестидесяти строкам, то ее срежут на экзамене, но если это сделает весь класс, Лорди придется уступить.
– Возможно, весь класс не захочет вступить в профсоюз, – сказала Присцилла.
– Мы их заставим! – ответила Пэтти.
Согласно пожеланиям мисс Лорд, она постигла основные принципы.
– Нам надо торопиться, – прибавила она, взглянув на часы. – Прис, беги и найди Айрин, Хэрриет и Флоренс Хиссоп; а ты, Конни, отправляйся за Нэнси Ли – она наверху, в комнате Эвалины Смит, рассказывает «страшилки».
Ну же, Розали, прекрати плакать и сбрось вещи с этих стульев, чтобы на них можно было сесть.
Присцилла послушно рванула с места, но на пороге остановилась.
– А что будешь делать ты? – спросила она с ударением.