За мисс Лорд следовал Осаки, который нес на подносе два кусочка сухого хлеба и стакан воды.
– Ты закончила свой латинский урок, Пэтти?
– Нет, мисс Лорд.
– Отчего же?
– Я собираюсь готовиться к уроку на завтра во время послеобеденных занятий.
Пэтти произнесла это вежливым тоном, но было понятно, что она подразумевает.
Она сделала едва заметное ударение на слове «завтра».
– Ты немедленно возьмешься за эти двадцать строк.
Красноречивое молчание со стороны Пэтти.
– Ты слышишь меня?
– Да, мисс Лорд.
– Ну? – Коротенькое слово было таким острым, что об него можно было порезаться.
– Я не отступлюсь от своих принципов, – сказала Пэтти. – Я не штрейкбрехер.
– Останешься здесь, пока не проработаешь эти двадцать строк.
– Отлично, мисс Лорд.
– Я не желаю, чтобы ты страдала.
Вот хлеб и вода.
Она сделала знак Осаки поставить поднос.
Пэтти отодвинула его в сторону.
– Я не заключенная, – промолвила она с достоинством. – Я отказываюсь есть, пока для меня не накроют должным образом стол в столовой.
Восточное спокойствие на лице Осаки на секунду нарушилось беглой ухмылкой.
Мисс Лорд положила хлеб на соседнюю парту и оба удалились.
Пока длился перерыв на отдых и шли послеобеденные занятия, Пэтти сидела за своей партой, демонстративно не трогая тарелку с хлебом, стоявшую подле ее локтя.
Потом прозвенел пятичасовой звонок, девочки строем вышли из классов и разошлись по своим делам.
Час между послеобеденными уроками и звонком к переодеванию всецело был отдан в их распоряжение.
Пэтти слышала, как они шумно возятся на черной лестнице и носятся наперегонки по коридорам.
Над ее головой в Райской Аллее Козочка Маккой устраивала «подушечные» бои.
Стайки девочек с радостными криками и смехом прошли мимо классного окна.
Оседлали и вывели Перчика и Табаско, двух верховых лошадей.
Ей было видно, как девочки по очереди скакали галопом по кругу, а Мартин, подобно инспектору манежа, взмахивал кнутом и подгонял их.
Теперь Мартина скрутил ревматизм, но в далекой, беспечной молодости он был ковбоем и, когда он учил девочек ездить верхом, их пренебрежение к сломанным костям приводило в смятение даже безрассудно смелую учительницу гимнастики.
Пэтти была его любимой ученицей, – она могла держаться на спине Красного Перчика только с помощью одного одеяла.
Мартин в весьма редких случаях бывал в благодушном настроении настолько, чтобы седлать лошадей ради обыкновенного увеселения публики.
Сердце Пэтти заныло, когда она наблюдала, как ее лучшие подруги Присцилла и Конни развлекаются, не обращая внимания на своего взятого под стражу товарища.
Смеркалось. Никто не пришел зажечь свет, и Пэтти сидела в полумраке, устало опустив голову на руки.
Наконец она услыхала в холле шаги, вошла мисс Салли и закрыла за собой дверь.
Пэтти снова взяла себя в руки, – для того, чтобы тягаться с Драконицей, требовался едкий юмор.
Мисс Салли говорила с мисс Лорд и была склонна считать, что Пэтти нуждается в необычном наказании, но в ее правилах было выслушивать обе стороны.
Она пододвинула стул и начала с деловой прямолинейностью.
– Послушай, Пэтти, что значит весь этот бред?
Пэтти подняла укоризненный взгляд.
– Бред, мисс Салли?
– Да, бред!
Мисс Лорд говорит, что ты отказалась выучить урок, который она задала, и спровоцировала остальных девочек на бунт.
Ты одна из самых способных учениц в классе, и твоя неспособность выучить урок до конца это не что иное, как упрямство.
Если бы это была Розали Пэттон, в этом был бы какой-то смысл.
– Не думаю, что Вы понимаете, – мягко сказала Пэтти.
– Будет лучше, если ты объяснишь, – предложила мисс Салли.
– Я должна придерживаться своих принципов.
– Безусловно! – учтиво согласилась мисс Салли. – И каковы твои принципы?