И за это они выражали ежегодную благодарность.
Пэтти вступила в должность председателя и назначила подкомитеты по проведению текущей работы.
За собой же, Конни и Присциллой она сохранила привилегию отобрать получателей щедрот «Святой Урсулы».
На это было затрачено несколько веселых дней за пределами школы.
Для заключенных прогулка за пределы тюрьмы – все равно что для всех остальных путешествие в Европу.
Большую часть недели они обсуждали соседей и выяснили тот постыдный факт, что, кроме выводка Мэрфи, было девять возможных детей, и что ни один из этих девяти не принадлежал семьям, которые с чистой совестью можно было бы назвать бедными.
Здравомыслящие, трудолюбивые родители могли прекрасно удовлетворить скромные рождественские запросы своих детей.
– Только шестеро Мэрфи подходят по возрасту, – проворчала Конни, когда они возвращались домой в холодных сумерках зимнего дня после двух часов бесплодной ходьбы.
– Выходит примерно по одному ребенку на каждые пять девочек, – угрюмо кивнула Присцилла.
– Ах, эта благотворительность меня утомляет! – взорвалась Пэтти. – Для девочек это просто забава.
То, как мы скупо раздаем хлам этим безупречно милым людям, просто оскорбительно.
Если бы кто-нибудь ткнул в меня розовым носком из тарлатана, полным конфет, и сказал, что это за то, что я была хорошей маленькой девочкой, я бы швырнула его им в лицо.
В напряженные моменты английский язык Пэтти был не безупречен.
– Да ладно тебе, Пэтти, – Присцилла успокаивающе взяла ее под руку, – мы зайдем к Мэрфи и заново их пересчитаем.
Может, есть кто-то, кого мы проглядели.
– Близнецам всего пятнадцать, – с надеждой проговорила Конни. – Я считаю, они подойдут.
– А Ричарду Хардингу почти четыре.
Он достаточно большой, чтобы радоваться елке.
Чем больше Мэрфи мы сможем набрать, тем лучше.
Им всегда нравится то, что мы дарим.
– Я знаю! – рявкнула Пэтти. – Большинство из них мы учим быть отъявленными попрошайками. Я буду жалеть о том, что когда-либо использовала сленг, если мы не найдем этим деньгам лучшего применения.
Праздничные фонды ежегодно пополнялись за счет налога на сленг.
В «Святой Урсуле» взимался штраф в один цент за каждый случай прилюдного употребления сленга или неправильной грамматики.
Разумеется, в уединении собственной комнаты, в кругу избранных, сии меры были не столь строги.
Ближайшие подружки не выдавали, разве что когда случалось охлаждение взаимоотношений.
Но приятели, враги и учителя делали это, а в моменты пылкой откровенности даже сама виновная сдавала себя.
Как бы то ни было, фонд сленга увеличивался.
Вскрыв ящик в этом году, члены комитета обнаружили тридцать семь долларов, восемьдесят четыре цента.
После небольших протестов Пэтти позволила притащить себя к двери жилища Мэрфи.
Она была не в настроении, а чтобы гостить у Мэрфи, требовалось поддерживать невероятное количество разговоров.
Оказалось, что семья в полном составе оживленно толпится на переполненной кухне.
Все двенадцать детей верещали разом, все пронзительнее и надоедливее, тщетно стараясь заглушить друг друга.
От тушеной капусты на плите в комнате стоял душистый пар.
Бедная старая Бабушка Фланниган втиснулась в угол у очага, в окружении шумной, толкающейся малышни, которая едва ли выказывала уважение ее сединам.
Пока девочки любовались новорожденным, Йоланда и Ричард Хардинг, у которых были липкие руки, взобрались к ним на колени.
Тем временем миссис Мэрфи с роскошным ирландским акцентом распространялась по поводу достоинств имени «Кутберт Сен-Джоон».
Она объявила, что оно ей нравится, впрочем, как и все остальные.
Наверняка, ребенку принесут удачу имена сразу двух святых.
Она любезно поблагодарила юных леди.
Пэтти оставила Конни и Присциллу с тем, чтобы они со светской учтивостью завершили визит, а сама протиснулась на деревянный ящик, к креслу Бабушки Фланниган.
Матушка миссис Мэрфи была трогательной старушкой, речи и манерам которой было присуще обаяние Ирландии прошлого поколения.
Пэтти решила, что она является самым ценным членом семейства, поскольку с нею было интересно.
Ей всегда нравилось заводить ее рассказами о ее девических годах, когда она была служанкой миледи в замке лорда Стерлинга, в графстве Клэр, и юный Таммас Фланниган пришел и увез ее в Америку, чтобы там разбогатеть.
Теперь Таммас был согбенным от ревматизма стариком, но в его проницательных голубых глазах и ирландской улыбке Бабушка по-прежнему видела парня, который ухаживал за ней.
– Как себя чувствует Ваш муж этой зимой? – спросила Пэтти, зная, что это кратчайший путь к сердцу пожилой женщины.
Она покачала головой и робко улыбнулась.
– Я не получала от него вестей четыре дня.
Таммас уже с нами не живет.
– Как жаль, что вас разлучили! – промолвила Пэтти, незамедлительно почувствовав симпатию и не сознавая, насколько болезненна затронутая ею тема.
Старушкина словоохотливость потоком хлынула в ворота шлюза.