Это был большой квадратный ящик, до краев набитый коробками и свертками меньшего размера, перевязанными лентой и ветками остролиста; между ними из каждой свободной щелочки торчали забавные сюрпризы.
При одном взгляде на подарки можно было судить, из какого дома они присланы, – из дома, полного шуток, безрассудных поступков и любви.
– Это первое рождество, которое я провожу вдали от дома, – произнесла Пэтти, и голос ее едва заметно дрогнул.
Однако ее мгновенная серьезность была не долгой: исследование подарков было настолько захватывающим занятием, что для любых противоречивых эмоций не оставалось места.
Хэрриет сидела на краю кровати и молча наблюдала, как Пэтти оживленно разбрасывает по полу оберточную бумагу и алые ленты.
Она распаковала перчатки, книги и безделушки в широком ассортименте, снабженные поздравительными записками.
Даже повар испек рождественский торт с причудливо изукрашенной верхушкой.
А маленький Томми прикрепил к наполненному конфетами слону этикетку, на которой нетвердыми, ползущими вверх печатными буквами написал: «дарагой систре от тома».
Пэтти радостно засмеялась, отправляя в рот шоколадную конфету, и бросила слоника в подол Хэрриет.
– Правда, они душки, что утруждают себя такими хлопотами?
А знаешь, иногда праздник за пределами дома окупается сторицей: о тебе думают намного больше!
Это от мамы, – прибавила она, открыв крышку большой портновской коробки и вынимая прозрачное бальное платье из розового крепа.
– Просто прелесть, верно? – спросила она, – а я вовсе в нем не нуждалась!
А тебе нравится получать вещи, которые тебе не нужны?
– Со мною такого не было, – вымолвила Хэрриет.
Пэтти уже углубилась в изучение другого свертка.
– «От папочки, с самыми наилучшими пожеланиями», – прочитала она. – Милый славный папа!
И что, скажи на милость, там может лежать?
Я надеюсь, мама посоветовала что-нибудь.
В том, что касается выбора подарков, он сущий профан, разве что… ах! – Завизжала она. – Розовые шелковые чулки и туфли, подобранные под цвет. Ты только взгляни на эти шикарные пряжки!
Она предоставила Хэрриет для осмотра туфлю из розового атласа, украшенную одной из самых изящных серебряных пряжек, с каблучком, вызывающим головокружительные мысли о Франции.
– Как мило со стороны моего отца, да? – Пэтти весело послала воздушный поцелуй величавому портрету с судейской внешностью на письменном столе. – Туфли, конечно, предложила мама, но пряжки и французские каблуки – это его идея.
Ей нравится, когда я разумна, а ему нравится, когда я легкомысленна.
Она погрузилась в захватывающее занятие по изучению розового платья перед зеркалом, чтобы убедиться, что цвет ей к лицу, как вдруг ее внимание привлек звук рыданий; обернувшись, она увидела, что Хэрриет бросилась на кровать и вцепилась в подушку, орошая ее градом слез.
Пэтти уставилась круглыми от изумления глазами. Сама она не позволяла себе столь эмоциональных проявлений чувств и не могла представить, что может ее к этому побудить.
Она отодвинула розовые атласные туфельки подальше от ног Хэрриет, которыми та колотила, подобрала упавшего слона и разбросанные шоколадки и села ждать, когда утихнет трагедия.
– Что случилось? – мягко спросила она, когда рыдания Хэрриет сменились судорожными всхлипами.
– Мой отец ни разу не присылал мне с-серебряных п-пряжек.
– Он далеко отсюда, в Мексике, – промолвила Пэтти, неуклюже пытаясь найти слова утешения.
– Он никогда мне ничего не посылает!
Он меня даже не знает.
Доведись ему встретить меня на улице, он бы меня не узнал.
– Ах нет, узнал бы, – заверила ее Пэтти утешением сомнительного свойства. – Ты ни капельки не изменилась за четыре года.
– И если бы он меня узнал, то я бы ему не понравилась.
Я не красавица, я плохо одеваюсь и… – снова завелась Хэрриет.
Мгновение Пэтти смотрела на нее в молчаливой задумчивости, затем сменила тактику.
Протянув руку, она энергично встряхнула ее.
– Ради бога, перестань плакать!
Вот почему твой отец такой.
Ни один мужчина не вынесет, чтобы по его шее все время струились слезы.
Хэрриет подавила рыдания и уставилась на нее.
– Если бы ты видела, на кого ты похожа, когда плачешь!
Рева-корова.
Поди сюда! – Она взяла ее за плечо и поставила перед зеркалом. – Ты когда-нибудь видела такое пугало?
А я как раз думала, прежде чем ты начала плакать, о том, какая ты хорошенькая.
Так и было, честно.
Ты можешь быть такой же красивой, как любая из нас, стоит тебе только решиться…
– Нет, не могу!
Я безобразна и все тут.
Я никому не нравлюсь и…