– Ты сама в этом виновата! – резко проговорила Пэтти. – Если бы ты была толстой, как Айрин Маккало, или если бы у тебя не было подбородка, как у Эвалины Смит, еще куда ни шло, но у тебя, черт возьми, ничего такого нет, кроме того, что ты разводишь столько сырости!
Ты постоянно плачешь, и вечное сочувствие начинает утомлять.
Я говорю тебе правду, потому что ты начинаешь мне нравиться.
Не стоит утруждаться говорить людям правду, если они тебе не нравятся.
Мы с Конни и Прис так хорошо ладим по той причине, что всегда говорим друг другу всю правду о наших недостатках.
Тогда у нас есть шанс их исправить. Именно это делает нас такими славными, – прибавила она скромно.
Хэрриет сидела с открытым ртом, слишком удивленная, чтобы плакать.
– Что касается твоей одежды, то она ужасна, – заинтересованно продолжала Пэтти. – Ты не должна позволять мисс Салли ее выбирать.
Мисс Салли душка, я ее очень люблю, но она разбирается в вещах не больше кролика, – это видно по тому, как она сама одевается.
И, кроме того, ты была бы намного приятнее, если бы не была такой чопорной.
Если б ты просто смеялась так, как все мы…
– Как я могу смеяться, если не вижу ничего смешного?
Шутки девочек ужасно глупые…
Разговор пришлось прервать, поскольку по коридору, словно шумный табун лошадей, неслась Козочка Маккой.
На ней был меховой шарф и жемчужное ожерелье, на голове красовалась муфта, напоминавшая головной убор тамбурмажора; из кармана блузки торчали кружевной платок и веер резной слоновой кости, на плечах трепетал розовый шарфик из шифона; запястье украшал восточный браслет, а в руках она тащила оправленное в серебро мексиканское седло, которое могло бы сгодиться для техасских равнин, но никоим образом не для респектабельных деревенских улочек, прилегающих к «Святой Урсуле».
– Браво, Попи! – закричала она, налетев на них. – Он первый сорт, прелесть, милашка.
Вы видали когда-нибудь такое шикарное седло?
Она плюхнула его на стул, розовый шифоновый шарф превратила в уздечку, села верхом и пустила «лошадь» вскачь легким галопом.
– Встать!
Тпру!
Привет!
С дороги.
Хэрриет отскочила, чтобы ее не сбили с ног, а Пэтти убрала свое розовое платье с дороги бешено мчавшейся лошади.
Они визжали от смеха, даже слезливая Хэрриет.
– Ну вот, видишь! – проговорила Пэтти, неожиданно перестав веселиться. – Смеяться очень легко, если дать себе волю.
На самом деле, Козочка вовсе не забавна.
Ее глупости нет предела.
Козочка остановила лошадь.
– Как вам это нравится!
– Извини за правду, – вежливо молвила Пэтти, – я лишь привожу тебя в пример в качестве иллюстрации… О боже!
Звенит звонок!
Одной рукой она принялась расшнуровывать блузку, другой – подталкивать своих гостий к двери.
– Скорее переодевайтесь и возвращайтесь назад, чтобы застегнуть на мне пуговицы.
Сегодня вечером с нашей стороны было бы весьма любезно прийти вовремя.
С тех пор как начались каникулы, мы опаздываем на все трапезы.
Первое утро рождества девочки провели, катаясь с горки.
Они пришли на обед вовремя и с хорошим аппетитом!
Посреди обеда появился Осаки с телеграммой и вручил ее Вдовушке.
Она прочла ее с взволнованным удивлением и передала мисс Салли, которая подняла брови и передала ее мисс Уэдсворт, которую телеграмма повергла в нескрываемый трепет.
– Что там, черт возьми, может быть? – поинтересовалась Козочка.
– Лорди сбежала с любовником и им придется разыскивать новую учительницу латыни, – представила Пэтти свое толкование.
Когда три девочки встали из-за стола, Вдовушка перехватила Хэрриет.
– Зайди на минутку в мой кабинет.
Только что прибыла телеграмма…
Пэтти и Козочка поднимались по лестнице, раскрыв глаза от изумления.
– Это не плохие новости, так как мисс Салли улыбалась, – размышляла Пэтти. – И я не могу придумать ни одной хорошей новости, которая бы ожидала Хэрриет.
Десять минут спустя на лестнице раздались шаги, и в комнату Пэтти вне себя от волнения ворвалась Хэрриет.
– Он едет!
– Кто?
– Мой отец.