– Когда?
– Прямо сейчас – сегодня после обеда. Он был в Нью-Йорке по делам и теперь едет повидать меня на рождество.
– Я так рада! – сердечно сказала Пэтти. – Теперь ты видишь, что он не приезжал раньше потому, что был далеко в Мексике.
Хэрриет покачала головой, ее оживление внезапно угасло.
– Мне кажется, он считает, что должен это сделать.
– Чепуха!
– Нет, правда.
Ему нет до меня дела – вообще никакого.
Он любит веселых, симпатичных и умных девочек, таких, как ты.
– Ну, в таком случае… будь веселой, симпатичной и умной, как я.
Хэрриет поискала взглядом зеркало, и глаза ее наполнились слезами.
– Ты просто круглая дура! – в отчаянии вымолвила Пэтти.
– В своем зеленом платье я похожа на жуткое пугало, – сказала Хэрриет.
– Да, – ворчливо согласилась Пэтти. – Похожа.
– Юбка слишком короткая, а корсаж слишком длинный.
– И рукава какие-то странные, – заметила Пэтти.
Поставленная перед этими приводящими в уныние фактами, она почувствовала, что ее энтузиазм сходит на «нет».
– В котором часу он приедет? – спросила она.
– В четыре.
– У нас в запасе есть два часа, – овладела собой Пэтти. – Можно успеть кучу всего за два часа.
Будь ты хоть приблизительно моего размера, ты могла бы надеть мое новое розовое платье… но, боюсь… – Она с сомнением оглядела длинные ноги Хэрриет. – Знаешь что! – прибавила она в порыве щедрости. – Мы уберем складки и удлиним кромку.
– О, Пэтти! – Хэрриет, готовая расплакаться, сказала, что боится испортить наряд.
Но когда в Пэтти просыпалось рвение ради дела, все остальные соображения в расчет не принимались.
Новое платье извлекли из гардеробной и принялись распарывать.
– И ты можешь надеть новое жемчужное ожерелье и розовый шарфик Козочки, а также мои шелковые чулки и туфельки – если влезешь в них – и, по-моему, Конни оставила кружевную нижнюю юбку, доставленную из прачечной слишком поздно и не попавшую в багаж… и… а вот и Козочка!
Заручившись сочувствием мисс Маккой, спустя четверть часа они весело продолжили выполнять задачу по перевоплощению протестующей, возбужденной и время от времени разражавшейся слезами Хэрриет в первую красавицу школы.
Считалось, что Козочка Маккой – неисправимый сорванец, однако в этот решающий момент «вечная женственность» триумфально вышла на первый план.
Она уселась с маникюрными ножничками Пэтти и три четверти часа усердно отпарывала складки.
Тем временем Пэтти обратила свое внимание на волосы Хэрриет.
– Не затягивай их так туго, – велела она. – Ты как будто делаешь это разводным ключом.
Ну-ка!
Дай мне расческу.
Она толкнула Хэрриет в кресло, повязала ей вокруг шеи полотенце и, несмотря на сопротивление, сделала ей прическу.
– Ну как? – спросила она у Козочки.
– Потрясно! – пробормотала Козочка с набитым булавками ртом.
Волосы Хэрриет, повязанные розовой лентой с бантом, распущенными локонами обрамляли ее лицо.
Лента принадлежала Конни Уайлдер и до сих пор фигурировала в качестве пояса, но ради благого дела пришлось поступиться правами на личную собственность.
Туфельки и чулки действительно оказались малы, и Пэтти принялась неистово обшаривать дюжину комодов своих отсутствующих подруг, тщетно силясь откопать обувь розового цвета.
В конце концов, ей неохотно пришлось разрешить Хэрриет выйти в ее собственных простых хлопчатобумажных чулках и лакированных бальных туфлях.
– В конце концов, – заверила ее Пэтти, – тебе лучше носить черное.
В розовом твои ноги будут вроде как бросаться в глаза. – Она по-прежнему пребывала в правдивом настроении. – А знаешь что! – воскликнула она, – ты можешь надеть мои серебряные пряжки. – И начала безжалостно отрывать их от розово-шифоновой декорации.
– Пэтти!
Не надо! – Хэрриет задохнулась при виде такого кощунства.
– Это последний штрих, в котором нуждается твой наряд. – Пэтти беспощадно продолжала разрушительную работу. – Когда твой отец увидит эти пряжки, он решит, что ты прелестна!
Они лихорадочно трудились целый час.
Они торжественно нарядили ее со всей пышностью, которая была в их распоряжении.
Все обитательницы коридора внесли свою лепту, вплоть до носового платочка, отделанного по краям кружевом, с вышитой вручную буквой
«Х», который Хестер Прингл забыла в верхнем ящике своего комода.
Обе девочки критически поворачивали ее перед зеркалом, и глаза их сияли от гордости за свое создание.
Как правильно предсказала Козочка, она была самой грандиозной красавицей во всей школе.