В течение следующих нескольких дней мисс Салли пристально наблюдала за своими маленькими подопечными и, естественно, чешуя исчезла. (Объединенные сирены отказались от припарок.) Она более чем когда-либо уверилась в эффективности посконника.
Вскоре после того, как было создано общество, Мэй Мертель вернулась из дома, проведя там уик-энд. (Ее матушка была больна и прислала за нею.
В семье Мэй то и дело кто-то болел.) Она привезла три браслета из скрепленных между собой чешуек в виде змея, глотающего свой хвост.
Между изумрудными глазами крошечными буквами было выгравировано «ООС».
– Они просто восхитительны! – произнесла Пэтти с благодарной признательностью. – Но почему змея?
– Это не змея, а Змея, – объяснила Мэй. – Чтобы представлять Клеопатру.
Она была Змеей Нила.
Мы же будем Змеями Гудзона.
С появлением браслетов любопытство к ООС возросло, но в отличие от других тайных обществ, появлявшихся время от времени, его raison d'etre оставался загадкой.
Школа и впрямь начинала верить, что у общества имелась тайна.
Мисс Лорд, которая славилась своим любопытством, однажды остановила Пэтти после занятий по Вергилию и залюбовалась новым браслетом.
– И что же означают буквы ООС? – поинтересовалась она.
– Это тайное общество, – сказала Пэтти.
– Ах, тайное общество! – улыбнулась мисс Лорд. – В таком случае, полагаю, что его название покрыто глубокой тайной. – С этими словами она понизила голос до замогильных глубин.
Было что-то особенно раздражающее в манере мисс Лорд, неизменно подразумевавшей, что выходки ее маленьких учениц ее забавляют.
Она не обладала счастливым даром мисс Салли быть на одном с ними уровне.
Мисс Лорд взирала сверху вниз (сквозь лорнет).
– Конечно, название – тайна, – молвила Пэтти. – Если оно станет известно, тогда оно перестанет быть секретом.
– И какова цель этого знаменитого общества?
Или это тоже тайна?
– Пожалуй, да, то есть, я не должна Вам все рассказывать.
Пэтти улыбнулась мисс Лорд, глядя снизу вверх тем невинным, ангельским взглядом, который всегда предупреждал тех, кто отлично ее знал, что мудрее всего было бы оставить ее в покое.
– Это что-то вроде подразделения Общества Солнечного Света, – прибавила она доверительно. – Мы должны… ну… улыбаться людям и делать их похожими на нас.
– Ясно! – произнесла мисс Лорд тоном дружеского понимания. – Тогда ООС расшифровывается, как Одари Окружающих Смехом?
– О, пожалуйста!
Вы не должны говорить это вслух, – Пэтти понизила голос и бросила тревожный взгляд через плечо.
– Я ни за что на свете не проговорюсь, – торжественно обещала мисс Лорд.
– Спасибо, – сказала Пэтти. – Было бы ужасно, если бы это стало известно.
– Это очень славное общество, в женском духе, – одобрительно добавила мисс Лорд. – Но вы не должны хранить его для себя одних.
Вы же можете позволить мне стать почетным членом ООС, не так ли?
– Разумеется, мисс Лорд! – любезно проговорила Пэтти. – Если у Вас есть желание примкнуть к нам, мы будем счастливы принять Вас.
– Лорди хочет быть Сиреной! – объявила она своим двум компаньонкам, встретив их вскоре в гимнастическом зале.
Отчет о переговорах восприняли весело.
Мисс Лорд была кем угодно, только не типичной сиреной.
– Я подумала, что несколько улыбок внесут оживление в унылую атмосферу урока латыни, – пояснила Пэтти. – Лорди забавляет мысль, что она помогает детям в их игре, а детям это не мешает.
Какое-то время ООС расцветало естественным здоровьем юности, но по мере того, как новизна утрачивалась, превращение в красавиц становилось делом обременительным.
Мэй и Розали с упорной настойчивостью продолжали изучать книгу о красоте, – предмет находился в области интересов их природных амбиций – но Пэтти чувствовала, что ее призывают иные дела.
Началась весенняя охота, и близящийся ежегодный матч с Хайленд-холлом вытеснил ее интерес к кольдкрему и миндальной муке.
По своей природе они с Мэй не были simpatica, и, несмотря на настойчивость Мэй, Пэтти стала равнодушной сиреной.
Однажды в субботу, сразу после весенних каникул, Пэтти разрешили позавтракать в городе с «дядей Бобби».
Дядей он был только по этикету, но Пэтти не сообщила Вдовушке о том, что «титул» принадлежал ему не по праву родства.
Ей слишком хорошо было известно, чем все это обернется.
Пойти на ленч с дядюшкой было вполне прилично, но сделать это даже с самым старым и лысым другом семьи было совершенно неприлично.
Когда в сумерках «катафалк» вернулся со станции вместе с Мадмуазель и городской публикой, Розали Пэттон ждала их приезда под крытым навесом.
Она отвела Пэтти в сторонку и шепнула ей на ухо.
– Произошло самое ужасное!
– Что? – спросила Пэтти.
– ООС.
Все открылось!
– Не может быть! – ошеломленно воскликнула Пэтти.