Она не имела права поднимать шум, когда ты так долго вела себя хорошо.
– Мне все равно! – свирепо сказала Козочка, силясь высвободиться из объятий Розали. – Больше у нее не будет возможности назвать меня своей милой доченькой.
X.
Лук и орхидеи
«Периметры подобных многоугольников равняются сумме их гомологичных сторон.»
Устроившись возле раскрытого классного окна и не сводя глаз с лавины белых лепестков на вишневом дереве, которое внезапно расцвело, Пэтти в двадцатый раз мечтательно заверила себя в этой важной истине.
Ей было особенно необходимо закончить учить уроки как можно скорее, поскольку была суббота и она собиралась в город с группой Мадмуазель, чтобы провести часок в кресле зубного врача.
Однако погода не располагала к сосредоточенному усилию.
По прошествии часа вялой учебы она закрыла учебник геометрии и пошла наверх одеваться, тогда как те, кто оставались дома, должны были заниматься еще целый час.
Наверх-то она пошла, но успела пройти совсем немного.
Проходя мимо открытой двери, ведущей к черному ходу, она вышла на улицу, чтобы поближе рассмотреть вишневое дерево; после чего не спеша пошла по аллее из вьющихся растений, чтобы проверить, как там глициния; оттуда был всего один шаг до тропинки, на которой в два ряда росли яблони с розовыми макушками.
Не успев опомниться, Пэтти оказалась верхом на каменной стене в конце нижнего пастбища.
Позади нее простирались владения «Святой Урсулы».
Перед нею был весь мир.
Она сидела на вершине стены и болтала ногами по ту сторону школьных границ.
Самым поистине возмутительным преступлением в «Святой Урсуле» считалось выйти без разрешения за пределы территории школы.
Пэтти сидела и глядела во все глаза на запретную землю.
Она знала, что у нее нет времени для праздного сидения, если она хочет поспеть на «катафалк», поезд и кресло стоматолога.
Но она продолжала сидеть и мечтать.
В конце концов, вдалеке, через поля на шоссе, она заметила «катафалк», весело кативший на станцию.
Тогда ее осенило, что она забыла доложиться Мадмуазель о том, что едет, и что Мадмуазель, соответственно, не станет ее искать.
В школе, разумеется, будут думать, что она поехала, и тоже не станут ее разыскивать.
Так, без какого-либо заранее продуманного нарушения закона, она оказалась на свободе!
Она посидела еще несколько мгновений, дабы свыкнуться с этим ощущением.
Потом соскользнула со стены и бросилась бежать подобно радостному, молодому мятежнику в поисках приключений.
Последовав за веселым течением ручья, она нырнула в овраг, густо опутанный растениями, в лесистую местность, помчалась вниз по склону холма и через болотистый луг, весело перескакивая с кочки на кочку, но иногда не попадая и шлепая мимо.
Она громко смеялась над этими неприятностями, махала руками и бежала наперегонки с ветром.
К восхитительному ощущению свободы примешивалось восхитительное ощущение непослушания.
Это сочетание одурманивало.
И так, неизменно следуя за ручьем, она попала, наконец, в другой лес – не в девственный, как вначале, но в лес окультуренный, прирученный.
Высохшие ветки были срезаны, под деревьями – тщательно убрано.
Ручей плавно тек меж окаймленными папоротником берегами, под грубыми деревянными мостиками, изредка образуя пруды, поверхность которых устилали водяные лилии.
Мшистые тропки, усеянные камнями, уводили в таинственные чащи, куда не мог проникнуть глаз: листья выросли ровно настолько, чтобы наполовину скрывать и манить.
Трава была усыпана звездчатыми крокусами.
Это напоминало заколдованный лес из сказки.
Однако этот второй лес окаймляла прочная каменная стена, по верху которой были пущены четыре ряда колючей проволоки.
Через определенные промежутки появлялись знаки, – три из которых были видны с места, где стояла Пэтти, – указывающие на то, что это частные владения и что вторгшиеся лица будут наказаны по всей строгости закона.
Пэтти отлично знала, кому это принадлежит: она часто проходила мимо выходящих на другую дорогу парадных ворот.
Поместье славилось на всю округу и, коли на то пошло, на все Соединенные Штаты.
Оно охватывало территорию размером в 500 акров и принадлежало известному – или печально известному – мультимиллионеру.
Звали его Сайлас Уэзерби, и он был основателем множества Мерзких Корпораций.
У него имелись прекрасные оранжереи, изобилующие тропическими растениями, подземный итальянский сад, коллекция произведений искусства и картинная галерея.
Он был раздражительным, чудаковатым старикашкой, вечно замешанным в полудюжине судебных тяжб.
Он ненавидел газеты, и газеты ненавидели его.
Особенно дурной репутацией он пользовался в «Святой Урсуле», поскольку в ответ на вежливо составленное директрисой письмо с просьбой о том, чтобы класс по искусству смог посмотреть его Боттичелли, а класс по ботанике – его орхидеи, он неучтиво ответил, что не позволит такому количеству школьниц носиться по его дому: стоит ему разрешить им прийти в этом году, как ему придется это сделать и в следующем, а он не желает создавать прецедента.
Пэтти посмотрела на знаки с надписью
«Не вторгаться» и колючую проволоку и взглянула на лес по ту сторону.
Если ее поймают, рассудила она, то ничего ей не сделают, разве что выгонят вон.
В наши дни людей не сажают в тюрьму за мирную прогулку в чужом лесу.
Кроме того, миллионер находился на каком-то собрании директоров в Чикаго.