Повсюду царил дух неугомонного веселья.
Младшие девочки из Детского Сада шумно резвились в коридорах, бросаясь друг в друга подушками, пока сама Вдовушка сурово не велела им отправляться в постель.
Было почти десять часов, когда любители тянучек из патоки вымыли свои липкие руки и поднялись наверх.
Пэтти ждала делегация участников картофельного соревнования с новостью, что она выиграла приз.
Любопытная толпа собралась посмотреть, как она откроет коробку. В ней оказался погребальный венок из жести, который этой зимой выставлялся в витрине сельского гробовщика, – Козочка купила его по дешевке, благодаря насиженным мухами пятнам, которые невозможно было соскрести.
Венок водрузили на конец примитивной хоккейной клюшки и промаршировали с ним по коридору под мелодию
«Тело Джона Брауна», в то время как Мадмуазель напрасно ломала руки и умоляла не шуметь.
– Mes cheres enfantes… уже десять часов.
Soyez tranquilles.
Пэтти… Mon Dieu… Какая плохая ты!
Маргарита Маккой, ты меня не слушать?
Nous verrons!
Идите в свою комнату, сию минуту!
Вы не из моего холла.
Дети!
Я умоляю.
Ложитесь спать… все… tout de suite!
Процессия зааплодировала и продолжила свое шествие, пока из Восточного Коридора не спустилась мисс Лорд и не велела замолчать.
Разгневанная мисс Лорд оказывала эффективное воздействие.
В Райской Аллее ненадолго установился мир после войны, и она вернулась в свой «лагерь».
Но все снова разгалделись, когда обнаружили, что по всем кроватям в Аллее кто-то щедро рассыпал гранулированный сахар.
Подозрение пало бы на Пэтти и Конни, если бы их собственные постели не собрали обильный урожай.
Только через полчаса кровати перестелили, и школа, наконец, погрузилась в сон.
Когда дежурная учительница совершила свой последний обход и все стихло, Пэтти откинула покрывала на постели и осторожно ступила на пол.
Она была полностью одета, только сменила обувь на комнатные тапочки на мягкой подошве, более подходящие для ночных приключений.
К ней присоединились Присцилла и Конни.
К счастью, высоко в небе светила полная луна, и искусственный свет им не понадобился.
С помощью своих двух ассистенток Пэтти обернула вокруг себя простыни со своей постели, превратив их в два широких крыла, и надежно закрепила их английскими булавками.
На голову ей напялили наволочку и углы завязали в виде ушей.
На мгновение они замешкались с ножницами наготове.
– Скорее сделайте прорезь для носа, – шепнула Пэтти. – Я задыхаюсь!
– Какая жалость портить отличную наволочку, – заметила Присцилла, испытывая легкий приступ вины.
– Я брошу немного денег в ящик для пожертвований, – обещала Пэтти.
Были сделаны прорези для носа и глаз; при помощи жженой пробки добавили оскаленный рот и дьявольски изогнутые брови.
Наволоку крепко обвязали вокруг шеи, дабы она не могла соскользнуть с головы, перекошенные уши болтались.
Это был самый удивительный призрак, который когда-либо покидал почтенную могилу.
Эти приготовления заняли какое-то время.
Было уже без десяти двенадцать.
– Я подожду, пока пробьет полночь, – сказала Пэтти. – Тогда я влечу в комнату Эвалины, начну размахивать крыльями и шептать:
«Приди!»
Гаечный ключ и торт я оставлю в изножье ее кровати, чтобы она знала, что это ей не приснилось.
– Что если она завизжит? – спросила Присцилла.
– Она не станет визжать.
Она любит привидения, особенно кузину Сьюзан.
Сегодня вечером она говорила, что будет рада с нею встретиться.
– Но что если она все-таки завизжит? – настаивала Присцилла.
– О, проще простого!
Я рвану обратно и прошмыгну в постель.
Прежде чем кто-нибудь проснется, я буду безмятежно спать.
Они совершили разведывательную вылазку в пустые коридоры, чтобы убедиться, что все спокойно.