Поиски приближались, впереди она увидела неясный свет лампы.
В любой момент они могли открыть дверь в коридор.
Единственным убежищем поблизости – и то, весьма временным – был бельевой склад.
Она нащупала дверную ручку и юркнула внутрь.
Если бы ей удалось найти ворох простыней, она нырнула бы в них на самое дно, в надежде, что ее не заметят, и сама почти превратилась бы в простыню.
Но была суббота, и все белье отправили вниз: длинный, скользкий наклонный желоб вел из комнаты в прачечную, находившуюся в подвальном помещении двумя этажами ниже.
Шаги уже раздавались в коридоре.
Она услыхала голос мисс Лорд:
– Дайте свет!
Мы обыщем бельевой склад.
Пэтти отбросила сомнения.
В своем воображении она уже ощущала сдавленную хватку мисс Лорд на своем плече.
Лучше уж сломать шею.
По-прежнему сжимая лимонный торт (несмотря на все волнение, она вцепилась в него мертвой хваткой), она влезла в желоб, вытянула ноги прямо перед собой и оттолкнулась.
Пару секунд, в течение которых у нее перехватило дыхание, она мчалась сквозь пространство, затем ударилась ногами о крышку внизу и пулей влетела в прачечную.
Мгновением раньше дверь на кухонную лестницу осторожно открылась, и в прачечную прокрался мужчина.
Он едва успел окинуть взглядом безграничного облегчения пустую, залитую лунным светом комнату, как на него катапультировалась Пэтти с тортом.
Они покатились вниз в вихре развевающихся крыльев.
Оказавшись сверху, Пэтти первой пришла в себя.
Она продолжала сжимать свой торт – по крайней мере, то, что от него осталось: белая меренга размазалась по волосам и лицу мужчины, однако лимонная часть не пострадала.
Мужчина изумленно сел, протер глаза от меренги, взглянул на своего противника и вскочил на ноги.
Он прижался к стене, широко раскинув руки, чтобы не упасть.
– Ничего себе! – сказал он сдавленным голосом. – Во что это я, черт возьми, вляпался?
Пэтти извинила его речь, поскольку он, очевидно, не сознавал, что обращается к леди.
Похоже, он мучился ощущением, что она – нечистая сила.
Теперь ее наволочка здорово съехала набок: одно «ухо» указывало на север, другое – на юг, и она могла смотреть только одним глазом.
Внутри было очень жарко, и она жадно вдыхала воздух.
Одно роковое мгновение они просто глазели друг на друга и тяжело дышали.
Потом разум Пэтти заработал.
– Полагаю, – предположила она, – Вы – тот вор, из-за которого столько крика?
Мужчина безвольно откинулся назад и пристально смотрел, сверкая огромными, испуганными глазами из-под бахромы из меренги.
– Я, – произнесла Пэтти, завершая вступительное слово, – привидение.
Он что-то невнятно, тихо пробормотал.
Она не поняла, то ли он молится, то ли ругается.
– Не бойтесь, – прибавила она доброжелательно. – Я Вас не обижу.
– Это что, чертова психушка?
– Всего лишь школа для девочек.
– Черт возьми! – заметил он.
– Тише! – сказала Пэтти. – Они идут сюда!
В кухне наверху послышался топот ног, а к пронзительному сопрано, прежде всех прозвучавшему набатным колоколом, присоединились басы.
Из конюшни подоспели мужчины.
Вор и привидение приглядывались друг к другу, на миг затаив дыхание. Общая опасность сблизила их.
Пэтти на секунду замешкалась, изучая его лицо, проглядывавшее в промежутках, не заляпанных меренгой.
У него были честные голубые глаза и льняные кудри.
Вдруг она протянула руку и схватила его за локоть.
– Скорее!
Они будут здесь через минуту.
Я знаю, где можно спрятаться.
Пойдем со мной.
Пройдя по коридору, она втолкнула его – и он не сопротивлялся – в кладовую, отгороженную от основного погреба, в которой хранились декорации драмкружка.