Нет необходимости следить за часами.
Я отпущу класс, когда буду готова.
Выше головы.
Раз, два, три, четыре. – Наконец, когда нервы были почти на пределе, последовала приятная команда. – Внимание!
Направо кругом.
Марш.
Булавы на стойки.
Бегом марш.
Стой.
Разойтись.
Класс разошелся с возгласом облегчения.
– Слава богу, осталась всего одна неделя этого кошмара! – выдохнула Пэтти, как только они снова оказались в родных стенах Райской Аллеи.
– Прощай навсегда, гимнастический зал! – Конни помахала над головой комнатной тапкой. – Ура!
– Джелли несносна, да? – поинтересовалась Пэтти, все еще переживая из-за недавнего оскорбления. – Она никогда не была такой злой.
Что, черт возьми, на нее нашло?
– Она довольно придирчива, – согласилась Присцилла, – но по-прежнему мне нравится.
Она такая… такая энергичная, понимаете… как норовистая лошадка.
– Кофейник, – недовольно проворчала Пэтти. – Хотелось бы мне увидеть, как однажды какой-нибудь классный, здоровый, крепкий мужик возьмет над Джелли верх и заставит ее подчиняться требованиям!
– Эй, вы двое, поторопитесь, – предупредила Присцилла, – если хотите надеть здесь свои костюмы.
Мартин отправляется через полчаса.
– Мы будем готовы! – Пэтти уже погружала лицо в черную жижу в умывальнике.
Вечеринка маскарадных костюмов на лужайке, которую школа «Святой Урсулы» проводила в последнюю пятницу мая, состоялась накануне вечером; а сегодня девочки вновь надевали свои костюмы, чтобы съездить к сельскому фотографу.
Замысловатые костюмы, для приведения которых в надлежащий вид требовалось время и пространство, следовало взять в школе и перевезти в «катафалке».
Те же, которые не нуждались в сложных приготовлениях, должны были быть перевезены на трамвае и надеты в тесном пространстве гримерной выставочной галереи.
Пэтти и Конни, чей грим являлся весьма деликатным делом, одевались в школе.
Они предстали в образе цыганок, но не из комической оперы, а настоящих – грязных, оборванных, в залатанной одежде. (За неделю до праздника они ежедневно вытирали в комнате пыль своими костюмами.) На Пэтти один чулок был коричневый, другой – черный, с заметной дырой на икре правой ноги.
У Конни из одного ботинка торчали пальцы, подошва второго болталась.
У них были нечесаные волосы и испачканные лица.
Они являли собой последнее слово в реализме.
Не церемонясь, они влезли в свои платья и кое-как застегнули их.
Конни схватила бубен, Пэтти – потрепанную колоду карт, и обе с громким лязганьем спустились по обитой жестью черной лестнице.
В нижнем холле они столкнулись лицом к лицу с мисс Джеллингс в платье из легкого муслина, которая пребывала в более приветливом настроении.
Пэтти не могла долго таить обиду, она уже забыла о своем кратковременном возмущении из-за того, что ей не разрешили смотреть на часы.
– Не позолотишь ли мне ручку?
Я погадаю тебе на счастье.
Потряхивая алыми юбками и пританцовывая, она приблизилась к учительнице гимнастики и протянула грязную руку.
– Счастье то еще, – прибавила Конни, убедительно тряхнув бубном. – Высокий, смуглый молодой человек.
– Ах вы, бесстыжие, маленькие оборванки! – Мисс Джеллингс схватила их за плечи и повернула так, чтобы рассмотреть получше. – Что вы натворили со своими лицами?
– Вымыли их в черном кофе.
Мисс Джеллингс покачала головой и засмеялась.
– Вы позорите школу! – произнесла она. – Не дай бог, вас увидит полицейский, а то он арестует вас за бродяжничество.
– Пэтти!
Конни! Скорее.
«Катафалк» отправляется.
В дверях появилась Присцилла и неистово помахала своим рашпером.
Присцилла, запоздавшая с поиском костюма, в последний момент богохульно вырядилась святым Лаврентием, обмотанным простыней, с кухонным рашпером под мышкой.
– Идем!
Скажи, чтобы он подождал. – Пэтти выскочила за дверь.
– А пальто тебе не нужно? – крикнула ей вслед Конни.
– Нет… пошли… пальто нам не понадобятся.