– Я вижу счастье, – начала она, – если…
Она взглянула мимо него на открытое окно, и сердце ее замерло.
На расстоянии двадцати футов из экипажа безмятежно выходили миссис Трент и мисс Сара Трент, прибывшие пожаловаться на новые электрические лампочки.
Пэтти судорожно вцепилась в плечо Конни.
– Салли и Вдовушка! – прошипела она ей на ухо. – Следуй за мной!
Пэтти одним махом смешала карты в кучу и поднялась.
Через дверь уйти не удастся: из наружного кабинета уже доносился Вдовушкин голос.
– Прощевай! – сказала Пэтти, подскакивая к окну. – Цыгане зовут.
Мы должны идти.
Она перелезла через подоконник и, пролетев восемь футов, упала на землю.
Конни – следом за ней.
Обе были способными ученицами мисс Джеллингс.
Мистер Лоренс К.
Гилрой, стоя с открытым ртом, воззрился на то место, где они только что сидели.
В следующую секунду он вежливо раскланивался с хозяйками «Святой Урсулы» и с большим трудом пытался сосредоточить свой потрясенный разум на коротком замыкании в Западном Крыле.
Пэтти и Конни покинули трамвай – а также нескольких заинтригованных пассажиров – на углу, не доезжая до школы.
Обойдя вдоль стены и поравнявшись с конюшней, они скромно подошли к дому через задний ход.
К счастью, они не встретили на своем пути никого опаснее поварихи (которая дала им немного имбирных пряников) и, в конце концов, добрались до своей комнаты в Райской Аллее, ничуть не пострадав от приключения и имея в запасе девяносто центов чистой прибыли.
Когда наступили длинные, светлые вечера, обитатели «Святой Урсулы» больше не заполняли промежутки между ужином и вечерними занятиями комнатными танцами, а резвились на лужайке.
В этот субботний вечер их не призывали на вечерние уроки, и все покинули школьные пределы.
Учебный год почти остался позади, приближались долгие каникулы. Девочки, подобно шестидесяти четырем юным овечкам, были полны воодушевления.
Тут и там одновременно играли в жмурки, «пятый угол» и салки.
Поющая группа на ступеньках гимнастического зала заглушала менее многочисленных исполнительниц на крытой подъездной аллее; полдюжины девочек семенили по кругу, ведя обручи, а редкие группы гуляющих, встречаясь на узких дорожках, приветствовали друг друга веселыми криками.
Пэтти, Конни и Присцилла, умытые, одетые и усмиренные, бродили, держась за руки, в летних сумерках и несколько рассудительно беседовали о том долгожданном будущем, которое теперь надвигалось столь беспощадно.
– А знаете, – заговорила Пэтти, испуганно задохнувшись, – уже через неделю мы станем взрослыми!
Они замерли и молча обернулись к веселой толпе, резвившейся на лужайке, к обширному «инкубатору», в течение четырех буйных, шумных, беззаботных лет бывшему для них таким добрым убежищем.
Взрослость казалась бесполезным состоянием.
Им страстно захотелось протянуть руки и сжать в объятиях детство, которое они так безрассудно растратили.
– Ах, это ужасно! – с внезапной свирепостью вымолвила Конни. – Я хочу остаться молодой!
Пребывая в столь замкнутом настроении, они отказались играть в «зайца и собак» и, избегая певиц на ступеньках гимнастического зала, которые, кстати, пели
«За цыганской звездой», медленно пошли по аллее из вьющихся растений к узкой тропке, усыпанной опавшим яблоневым цветом.
В конце тропинки они неожиданно встретили еще двоих гуляющих в одиночестве людей и встали как вкопанные, затаив дыхание при виде чуда, в которое верилось с трудом.
– Это Джелли! – прошептала Конни.
– И мистер Гилрой, – эхом отозвалась Пэтти.
– Бежим? – в панике спросила Конни.
– Нет, – сказала Пэтти, – сделаем вид, что мы его не замечаем.
Три подруги приблизились, благоразумно опустив глаза долу, однако мисс Джеллингс, проходившая мимо, весело поздоровалась с ними.
В ее поведении ощущался неуловимый, взволнованный, радостный трепет, нечто электризующее, как выразилась Пэтти.
– Привет, скверные маленькие цыганки!
Это было особенно неуместное приветствие, но она улыбалась и не замечала оговорки.
– Цыганки?
Мистер Гилрой повторил это слово, и его притупленные способности стали просыпаться.
Он остановился и принялся вплотную разглядывать троицу.
Наряженные в изящные муслиновые платья, они представляли собой столь миловидных юных девушек, каких только можно было встретить.
Но, несмотря на слабое освещение, он заметил, что у Пэтти и Конни по-прежнему явно смуглая кожа: чтобы избавиться от кофейных пятен, требуется кипяток.
– О!
Он глубоко вздохнул оттого, что все прояснилось, хотя на его физиономии отразилась целая гамма чувств.
Конни сконфуженно уставилась в землю, а Пэтти откинула голову и посмотрела ему прямо в лицо.
Одно безмолвное мгновение они изучали друг друга.
Этим взглядом каждый просил другого не рассказывать, и каждый молча дал такое обещание.