Они сошлись.
Волна и камень, Стихи и проза, лед и пламень
Не столь различны меж собой.
Сперва взаимной разнотой
Они друг другу были скучны; Потом понравились; потом
Съезжались каждый день верхом И скоро стали неразлучны.
Так люди (первый каюсь я) От делать нечего друзья.
XIV
Но дружбы нет и той меж нами. Все предрассудки истребя,
Мы почитаем всех нулями, А единицами — себя.
Мы все глядим в Наполеоны; Двуногих тварей миллионы
Для нас орудие одно; Нам чувство дико и смешно.
Сноснее многих был Евгений; Хоть он людей, конечно, знал
И вообще их презирал, — Но (правил нет без исключений)
Иных он очень отличал И вчуже чувство уважал.
XV
Он слушал Ленского с улыбкой.
Поэта пылкий разговор,
И ум, еще в сужденьях зыбкой, И вечно вдохновенный взор, —
Онегину все было ново; Он охладительное слово
В устах старался удержать И думал: глупо мне мешать
Его минутному блаженству; И без меня пора придет;
Пускай покамест он живет Да верит мира совершенству;
Простим горячке юных лет И юный жар и юный бред.
XVI
Меж ими все рождало споры И к размышлению влекло:
Племен минувших договоры, Плоды наук, добро и зло,
И предрассудки вековые, И гроба тайны роковые,
Судьба и жизнь в свою чреду, Все подвергалось их суду.
Поэт в жару своих суждений Читал, забывшись, между тем
Отрывки северных поэм, И снисходительный Евгений,
Хоть их не много понимал, Прилежно юноше внимал.
XVII
Но чаще занимали страсти Умы пустынников моих.
Ушед от их мятежной власти, Онегин говорил об них
С невольным вздохом сожаленья: Блажен, кто ведал их волненья
И наконец от них отстал; Блаженней тот, кто их не знал,
Кто охлаждал любовь — разлукой, Вражду — злословием; порой
Зевал с друзьями и с женой, Ревнивой не тревожась мукой,
И дедов верный капитал Коварной двойке не вверял.
XVIII
Когда прибегнем мы под знамя Благоразумной тишины,
Когда страстей угаснет пламя, И нам становятся смешны
Их своевольство иль порывы И запоздалые отзывы, —
Смиренные не без труда, Мы любим слушать иногда
Страстей чужих язык мятежный, И нам он сердце шевелит.
Так точно старый инвалид Охотно клонит слух прилежный
Рассказам юных усачей, Забытый в хижине своей.
XIX
Зато и пламенная младость Не может ничего скрывать.