Поешь бог ведает кого, И свод элегий драгоценный
Представит некогда тебе Всю повесть о твоей судьбе.
XXXII
Но тише!
Слышишь?
Критик строгий Повелевает сбросить нам
Элегии венок убогий, И нашей братье рифмачам
Кричит: «Да перестаньте плакать, И всё одно и то же квакать,
Жалеть о прежнем, о былом: Довольно, пойте о другом!»
— Ты прав, и верно нам укажешь Трубу, личину и кинжал,
И мыслей мертвый капитал Отвсюду воскресить прикажешь:
Не так ли, друг?
— Ничуть.
Куда! «Пишите оды, господа,
XXXIII
Как их писали в мощны годы, Как было встарь заведено...»
— Одни торжественные оды!
И, полно, друг; не все ль равно?
Припомни, что сказал сатирик!
«Чужого толка» хитрый лирик
Ужели для тебя сносней Унылых наших рифмачей? —
«Но всё в элегии ничтожно; Пустая цель ее жалка;
Меж тем цель оды высока И благородна...» Тут бы можно
Поспорить нам, но я молчу: Два века ссорить не хочу.
XXXIV
Поклонник славы и свободы, В волненье бурных дум своих,
Владимир и писал бы оды, Да Ольга не читала их.
Случалось ли поэтам слезным Читать в глаза своим любезным
Свои творенья?
Говорят, Что в мире выше нет наград.
И впрям, блажен любовник скромный, Читающий мечты свои
Предмету песен и любви, Красавице приятно-томной!
Блажен... хоть, может быть, она Совсем иным развлечена.
XXXV
Но я плоды моих мечтаний И гармонических затей
Читаю только старой няне, Подруге юности моей,
Да после скучного обеда Ко мне забредшего соседа,
Поймав нежданно за полу, Душу трагедией в углу,
Или (но это кроме шуток), Тоской и рифмами томим,
Бродя над озером моим, Пугаю стадо диких уток:
Вняв пенью сладкозвучных строф, Они слетают с берегов.
XXXVI. XXXVII
А что ж Онегин?
Кстати, братья!
Терпенья вашего прошу:
Его вседневные занятья Я вам подробно опишу.
Онегин жил анахоретом: В седьмом часу вставал он летом
И отправлялся налегке К бегущей под горой реке;
Певцу Гюльнары подражая, Сей Геллеспонт переплывал,
Потом свой кофе выпивал, Плохой журнал перебирая,