На грудь кладет тихонько руку И падает.
Туманный взор
Изображает смерть, не муку.
Так медленно по скату гор,
На солнце искрами блистая, Спадает глыба снеговая.
Мгновенным холодом облит, Онегин к юноше спешит,
Глядит, зовет его ... напрасно: Его уж нет.
Младой певец
Нашел безвременный конец!
Дохнула буря, цвет прекрасный
Увял на утренней заре, Потух огонь на алтаре!..
XXXII
Недвижим он лежал, и странен Был томный мир его чела.
Под грудь он был навылет ранен; Дымясь из раны кровь текла.
Тому назад одно мгновенье В сем сердце билось вдохновенье,
Вражда, надежда и любовь, Играла жизнь, кипела кровь, —
Теперь, как в доме опустелом, Все в нем и тихо и темно;
Замолкло навсегда оно.
Закрыты ставни, окны мелом Забелены.
Хозяйки нет. А где, бог весть. Пропал и след.
XXXIII
Приятно дерзкой эпиграммой Взбесить оплошного врага;
Приятно зреть, как он, упрямо Склонив бодливые рога,
Невольно в зеркало глядится И узнавать себя стыдится;
Приятней, если он, друзья, Завоет сдуру: это я!
Еще приятнее в молчанье Ему готовить честный гроб
И тихо целить в бледный лоб На благородном расстоянье;
Но отослать его к отцам Едва ль приятно будет вам.
XXXIV
Что ж, если вашим пистолетом Сражен приятель молодой,
Нескромным взглядом, иль ответом, Или безделицей иной
Вас оскорбивший за бутылкой, Иль даже сам в досаде пылкой
Вас гордо вызвавший на бой, Скажите: вашею душой
Какое чувство овладеет, Когда недвижим, на земле
Пред вами с смертью на челе, Он постепенно костенеет,
Когда он глух и молчалив На ваш отчаянный призыв?
XXXV
В тоске сердечных угрызений, Рукою стиснув пистолет,
Глядит на Ленского Евгений.
«Ну, что ж? убит», — решил сосед.
Убит!..
Сим страшным восклицаньем Сражен, Онегин с содроганьем
Отходит и людей зовет.
Зарецкий бережно кладет
На сани труп оледенелый; Домой везет он страшный клад.
Почуя мертвого, храпят И бьются кони, пеной белой
Стальные мочат удила, И полетели как стрела.
XXXVI
Друзья мои, вам жаль поэта: Во цвете радостных надежд,
Их не свершив еще для света, Чуть из младенческих одежд,