Она была нетороплива, Не холодна, не говорлива,
Без взора наглого для всех, Без притязаний на успех,
Без этих маленьких ужимок, Без подражательных затей...
Все тихо, просто было в ней, Она казалась верный снимок
Du comme il faut... (Шишков, прости: Не знаю, как перевести.)
XV
К ней дамы подвигались ближе; Старушки улыбались ей;
Мужчины кланялися ниже, Ловили взор ее очей;
Девицы проходили тише Пред ней по зале, и всех выше
И нос и плечи подымал Вошедший с нею генерал.
Никто б не мог ее прекрасной Назвать; но с головы до ног
Никто бы в ней найти не мог Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу Зовется vulgаr. (Не могу...
XVI
Люблю я очень это слово, Но не могу перевести;
Оно у нас покамест ново, И вряд ли быть ему в чести.
Оно б годилось в эпиграмме...) Но обращаюсь к нашей даме.
Беспечной прелестью мила, Она сидела у стола
С блестящей Ниной Воронскою, Сей Клеопатрою Невы;
И верно б согласились вы, Что Нина мраморной красою
Затмить соседку не могла, Хоть ослепительна была.
XVII
«Ужели, — думает Евгений: — Ужель она?
Но точно...
Нет...
Как! из глуши степных селений...»
И неотвязчивый лорнет
Он обращает поминутно На ту, чей вид напомнил смутно
Ему забытые черты.
«Скажи мне, князь, не знаешь ты,
Кто там в малиновом берете С послом испанским говорит?»
Князь на Онегина глядит.
— Ага! давно ж ты не был в свете.
Постой, тебя представлю я. —
«Да кто ж она?» — Жена моя. —
XVIII
«Так ты женат! не знал я ране!
Давно ли?» — Около двух лет. —
«На ком?» — На Лариной. —
«Татьяне!» — Ты ей знаком? —
«Я им сосед».
— О, так пойдем же. — Князь подходит К своей жене и ей подводит
Родню и друга своего.
Княгиня смотрит на него...
И что ей душу ни смутило, Как сильно ни была она
Удивлена, поражена, Но ей ничто не изменило:
В ней сохранился тот же тон, Был так же тих ее поклон.
XIX
Ей-ей! не то, чтоб содрогнулась Иль стала вдруг бледна, красна...
У ней и бровь не шевельнулась; Не сжала даже губ она.