Я не виню: в тот страшный час Вы поступили благородно,
Вы были правы предо мной: Я благодарна всей душой...
XLIV
Тогда — не правда ли? — в пустыне, Вдали от суетной молвы,
Я вам не нравилась...
Что ж ныне Меня преследуете вы?
Зачем у вас я на примете?
Не потому ль, что в высшем свете
Теперь являться я должна; Что я богата и знатна,
Что муж в сраженьях изувечен, Что нас за то ласкает двор?
Не потому ль, что мой позор Теперь бы всеми был замечен,
И мог бы в обществе принесть Вам соблазнительную честь?
XLV
Я плачу... если вашей Тани Вы не забыли до сих пор,
То знайте: колкость вашей брани, Холодный, строгий разговор,
Когда б в моей лишь было власти, Я предпочла б обидной страсти
И этим письмам и слезам.
К моим младенческим мечтам
Тогда имели вы хоть жалость, Хоть уважение к летам...
А нынче! — что к моим ногам Вас привело? какая малость!
Как с вашим сердцем и умом Быть чувства мелкого рабом?
XLVI
А мне, Онегин, пышность эта, Постылой жизни мишура,
Мои успехи в вихре света, Мой модный дом и вечера,
Что в них?
Сейчас отдать я рада Всю эту ветошь маскарада,
Весь этот блеск, и шум, и чад За полку книг, за дикий сад,
За наше бедное жилище, За те места, где в первый раз,
Онегин, видела я вас, Да за смиренное кладбище,
Где нынче крест и тень ветвей Над бедной нянею моей...
XLVII
А счастье было так возможно, Так близко!..
Но судьба моя
Уж решена.
Неосторожно, Быть может, поступила я:
Меня с слезами заклинаний Молила мать; для бедной Тани
Все были жребии равны... Я вышла замуж. Вы должны,
Я вас прошу, меня оставить; Я знаю: в вашем сердце есть
И гордость и прямая честь.
Я вас люблю (к чему лукавить?),
Но я другому отдана; Я буду век ему верна».
XLVIII
Она ушла.
Стоит Евгений, Как будто громом поражен.
В какую бурю ощущений Теперь он сердцем погружен!
Но шпор незапный звон раздался, И муж Татьянин показался,
И здесь героя моего, В минуту, злую для него,
Читатель, мы теперь оставим, Надолго... навсегда.
За ним
Довольно мы путем одним Бродили по свету.