Отрядом книг уставил полку, Читал, читал, а всё без толку:
Там скука, там обман иль бред; В том совести, в том смысла нет;
На всех различные вериги; И устарела старина,
И старым бредит новизна.
Как женщин, он оставил книги,
И полку, с пыльной их семьей, Задернул траурной тафтой.
ХLV
Условий света свергнув бремя, Как он, отстав от суеты,
С ним подружился я в то время.
Мне нравились его черты,
Мечтам невольная преданность, Неподражательная странность
И резкий, охлажденный ум.
Я был озлоблен, он угрюм;
Страстей игру мы знали оба; Томила жизнь обоих нас;
В обоих сердца жар угас; Обоих ожидала злоба
Слепой Фортуны и людей На самом утре наших дней.
XLVI
Кто жил и мыслил, тот не может В душе не презирать людей;
Кто чувствовал, того тревожит Призрак невозвратимых дней:
Тому уж нет очарований, Того змия воспоминаний,
Того раскаянье грызет. Все это часто придает
Большую прелесть разговору.
Сперва Онегина язык
Меня смущал; но я привык К его язвительному спору,
И к шутке, с желчью пополам, И злости мрачных эпиграмм.
XLVII
Как часто летнею порою, Когда прозрачно и светло
Ночное небо над Невою8 И вод веселое стекло
Не отражает лик Дианы, Воспомня прежних лет романы,
Воспомня прежнюю любовь, Чувствительны, беспечны вновь,
Дыханьем ночи благосклонной Безмолвно упивались мы!
Как в лес зеленый из тюрьмы Перенесен колодник сонный,
Так уносились мы мечтой К началу жизни молодой.
XLVIII
С душою, полной сожалений, И опершися на гранит,
Стоял задумчиво Евгений, Как описал себя пиит9.
Все было тихо; лишь ночные Перекликались часовые,
Да дрожек отдаленный стук С Мильонной раздавался вдруг;
Лишь лодка, веслами махая, Плыла по дремлющей реке:
И нас пленяли вдалеке Рожок и песня удалая...
Но слаще, средь ночных забав, Напев Торкватовых октав!
XLIX
Адриатические волны, О Брента! нет, увижу вас
И, вдохновенья снова полный, Услышу ваш волшебный глас!
Он свят для внуков Аполлона; По гордой лире Альбиона
Он мне знаком, он мне родной.
Ночей Италии златой
Я негой наслажусь на воле, С венецианкою младой,
То говорливой, то немой, Плывя в таинственной гондоле;
С ней обретут уста мои Язык Петрарки и любви.