Тюрьма на Острове стала казаться ему недоступной Аркадией.
Он плотнее застегнул свой легкий пиджачок: ветер пронизывал его насквозь.
В табачной лавке он увидел господина, закуривавшего сигару от газового рожка.
Свои шелковый зонтик он оставил у входа.
Сопи перешагнул порог, схватил зонтик и медленно двинулся прочь.
Человек с сигарой быстро последовал за ним.
- Это мой зонтик, - сказал он строго.
- Неужели? - нагло ухмыльнулся Сопи, прибавив к мелкой краже оскорбление.
- Почему же вы не позовете полисмена?
Да, я взял ваш зонтик.
Так позовите фараона!
Вот он стоит на углу.
Хозяин зонтика замедлил шаг.
Сопи тоже. Он уже предчувствовал, что судьба опять сыграет с ним скверную шутку.
Полисмен смотрел на них с любопытством.
- Разумеется, - сказал человек с сигарой, - конечно... вы... словом, бывают такие ошибки... я... если это ваш зонтик... надеюсь, вы извините меня... я захватил его сегодня утром в ресторане... если вы признали его за свой... что же... я надеюсь, вы...
- Конечно, это мой зонтик, - сердито сказал Сопи.
Бывший владелец зонтика отступил.
А полисмен бросился на помощь высокой блондинке в пышном манто: нужно было перевести ее через улицу, потому что за два квартала показался трамвай.
Сопи свернул на восток по улице, изуродованной ремонтом.
Он со злобой швырнул зонтик в яму, осыпая проклятиями людей в шлемах и с дубинками.
Он так хочет попасться к ним в лапы, а они смотрят на него, как на непогрешимого папу римского.
Наконец, Сопи добрался до одной из отдаленных авеню, куда суета и шум почти не долетали, и взял курс на Мэдисон-сквер.
Ибо инстинкт, влекущий человека к родному дому, не умирает даже тогда, когда этим домом является скамейка в парке.
Но на одном особенно тихом углу Сопи вдруг остановился.
Здесь стояла старая церковь с остроконечной крышей.
Сквозь фиолетовые стекла одного из ее окон струился мягкий свет. Очевидно, органист остался у своего инструмента, чтобы проиграть воскресный хорал, ибо до ушей Сопи донеслись сладкие звуки музыки, и он застыл, прижавшись к завиткам чугунной решетки.
Взошла луна, безмятежная, светлая; экипажей и прохожих было немного; под карнизами сонно чирикали воробьи - можно было подумать, что вы на сельском кладбище.
И хорал, который играл органист, приковал Сопи к чугунной решетке, потому что он много раз слышал его раньше - в те дни, когда в его жизни были такие вещи, как матери, розы, смелые планы, друзья, и чистые мысли, и чистые воротнички.
Под влиянием музыки, лившейся из окна старой церкви, в душе Сопи произошла внезапная и чудесная перемена.
Он с ужасом увидел бездну, в которую упал, увидел позорные дни, недостойные желания, умершие надежды, загубленные способности я низменные побуждения, из которых слагалась его жизнь.
И сердце его забилось в унисон с этим новым настроением.
Он внезапно ощутил в себе силы для борьбы со злодейкой-судьбой.
Он выкарабкается из грязи, он опять станет человеком, он победит зло, которое сделало его своим пленником.
Время еще не ушло, он сравнительно молод. Он воскресит в себе прежние честолюбивые мечты и энергично возьмется за их осуществление.
Торжественные, но сладостные звуки органа произвели в нем переворот.
Завтра утром он отправится в деловую часть города и найдет себе работу.
Один меховщик предлагал ему как-то место возчика.
Он завтра же разыщет его и попросит у него эту службу.
Он хочет быть человеком.
Он...
Сопи почувствовал, как чья-то рука опустилась на его плечо.
Он быстро оглянулся и увидел перед собою широкое лицо полисмена.
- Что вы тут делаете? - спросил полисмен.
- Ничего, - ответил Сопи.
- Тогда пойдем, - сказал полисмен.
- На Остров, три месяца, - постановил на следующее утро судья.