Все правильно.
Да, я учту его.
Это обойдется тебе в десять процентов, — пошутил он.
— Но почему бы тебе не оставить вексель у себя?
Я могу подождать и не буду требовать свои тридцать два доллара до конца месяца.
— Нет, не надо, — возразил Фрэнк, — ты лучше учти его и возьми свои деньги.
Мои могут мне понадобиться.
Деловитый вид сына позабавил мистера Каупервуда.
— Ну, хорошо, — сказал он.
— Завтра все будет устроено, а теперь расскажи мне, как тебе это удалось?
И сын ему рассказал.
В семь часов вечера эту историю узнала миссис Каупервуд, а несколько позднее и дядя Сенека.
— Ну, что я вам говорил, Каупервуд? — воскликнул дядюшка.
— Этот мальчуган подает надежды.
Вы еще и не то увидите!
За обедом миссис Каупервуд с любопытством вглядывалась в сына.
Неужели вот этого мальчика она еще так недавно кормила грудью?
Как он быстро возмужал!
— Надеюсь, Фрэнк, тебе и впредь будут удаваться такие дела, — сказала она.
— И я надеюсь, мама, — последовал лаконичный ответ.
Правда, торги происходили не каждый день, и не каждый день были возможны сделки с бакалейщиком, но Фрэнк уже с юных лет умел наживать деньги.
Он собирал подписку на журнал для юношества, работал агентом по распространению нового типа коньков, а раз даже соблазнил окрестных мальчишек объединиться и закупить себе к лету партию соломенных шляп по оптовой цене.
О том, чтобы сколотить капитал бережливостью, Фрэнк и не помышлял.
Он чуть не с детства проникся убеждением, что куда приятнее тратить деньги не считая и что этой возможности он так или иначе добьется.
В этом же году, если не раньше, в нем начал пробуждаться интерес к девочкам.
Его взгляд неизменно останавливался на самой красивой. А так как он сам был красив и обаятелен, то ему ничего не стоило заинтересовать своей особой понравившуюся ему девочку.
Двенадцатилетняя Пейшенс Барлоу, жившая по соседству, была первой, на которую он загляделся, и сама она загляделась на него.
Природа наделила ее блестящими черными глазами и черными волосами, которые она заплетала в две тугие косы. Изящные ножки с тонкими лодыжками легко несли ее прелестную фигурку.
Родители девочки были квакеры, и на ее голове всегда красовался скромный маленький чепчик.
Характер у нее, однако, был очень живой, и этот смелый, самоуверенный, прямой мальчик ей нравился.
Однажды, после того как они не раз уже обменялись беглыми взглядами, он остановил ее (девочка шла в ту же сторону) и с улыбкой, смело, как всегда, спросил:
— Вы ведь живете на нашей улице? Правда?
— Да, — отвечала она, слегка волнуясь и раскачивая сумку с книгами, — в доме сто сорок один.
— Я знаю этот дом, — сказал он.
— Видел, как вы туда входили.
Вы, кажется, учитесь в одной школе с моей сестрой?
Ведь вас зовут Пейшенс Барлоу?
Он слышал, как кто-то из его соучеников назвал ее по имени.
— Да, — подтвердила она.
— А откуда вы знаете?
— Слышал, — улыбнулся Фрэнк.
— Я вас часто вижу.
Хотите лакрицы?
Он порылся в кармане и вытащил несколько палочек свежей лакрицы, очень распространенного в те времена лакомства.
Пейшенс ласково поблагодарила и взяла одну.
— Наверно, не очень вкусно.
Она уже давно лежит в кармане.
На днях у меня были тянучки.
— Нет, вкусно, — отозвалась она, посасывая кончик палочки.
— Вы ведь знаете мою сестру, Анну Каупервуд? — спросил Фрэнк, возвращаясь к начатому разговору и как бы представляясь своей соседке.