А между тем Молленхауэр знает, что сам он столь же бесчестен, но более хитер, дальновиден и расчетлив.
Дело не в том, что Стинер безнравствен, а в том, что он труслив и глуп.
В этом его главная вина.
Есть люди, воображающие, что существует какой-то таинственный кодекс права, какой-то идеал человеческого поведения, оторванный и бесконечно далекий от практической жизни. Но он, Молленхауэр, никогда не видел, чтобы они претворяли его в жизнь, а случись так, это привело бы их только к финансовой (не нравственной, этого он не стал бы утверждать) гибели.
Люди, которые цеплялись за этот бессмысленный идеал, никогда не были выдающимися деятелями в какой-либо практической области.
Они навеки оставались нищими, жалкими, обойденными мечтателями.
При всем желании он не мог бы заставить Стинера все это понять, да и не стремился просветить его.
Жаль, разумеется, детишек Стинера, жаль его жену!
Ей, вероятно, тоже пришлось немало поработать в жизни, как, впрочем, и ее мужу, чтобы пробить себе дорогу и хоть чего-то достичь. И вдруг это неожиданное бедствие, этот чикагский пожар, погубивший все их труды!
Странное стечение обстоятельств!
Если что-нибудь и заставляло Молленхауэра сомневаться в существовании благого и всемогущего провидения, то именно такие финансовые или общественные события, обрушивавшиеся как гром среди ясного неба и приносившие гибель и разорение множеству людей.
— Встаньте, Стинер, — спокойно сказал он после недолгого молчания.
— Нельзя так распускаться.
Плакать тут нечего, слезами делу не поможешь.
Соберитесь с мыслями и хорошенько обдумайте свое положение.
Может быть, оно не так уж безнадежно.
Пока Молленхауэр говорил, Стинер снова уселся в кресло и беспомощно всхлипывал, утирая глаза платком.
— Я сделаю все, что возможно, Стинер, хотя ничего конкретного сейчас не обещаю и за результат ручаться не могу.
В нашем городе действуют различные политические силы.
Может быть, мне и не удастся спасти вас, но я попытаюсь.
Зато вы должны полностью довериться мне.
Не говорите и не делайте ничего, предварительно не посоветовавшись со мной.
Время от времени я буду посылать к вам своего секретаря с указаниями, как действовать.
Ко мне не являйтесь, пока я сам вас не позову.
Вы меня поняли?
— Да, мистер Молленхауэр.
— Ну, теперь вытрите слезы.
Из моей конторы неудобно выходить с заплаканными глазами.
Поезжайте к себе в казначейство, а я пришлю к вам Сэнгстека.
От него вы узнаете, что делать.
Выполняйте в точности его слова.
А как только я дам вам знать, приходите немедленно.
Он поднялся, большой, самоуверенный, спокойный.
Его туманные обещания вернули Стинеру душевное равновесие.
Сам мистер Молленхауэр, великий, могущественный Молленхауэр, поможет ему выпутаться из беды.
В конце концов не исключено, что тюрьма и минует его.
Когда через несколько минут Стинер отправился в казначейство, на его лице, правда, еще красном от слез, уже не заметно было других следов пережитого потрясения.
Не прошло и часа, как в казначейство, вторично за этот день, явился Эбнер Сэнгстек, смуглый человечек с высохшей правой ногой, обутой в тяжелый башмак на утолщенной подошве. На его скуластом, необычайно умном лице светились живые, пронизывающие, но непроницаемые глаза.
Сэнгстек как нельзя лучше подходил для роли секретаря Молленхауэра.
Достаточно было взглянуть на него, чтобы уже не сомневаться, что он заставит Стинера поступать точно по указке их общего хозяина.
Сейчас его задачей было уговорить казначея немедленно перевести через маклеров Батлера — «Тая и К°» свои акции конных железных дорог на имя одного мелкого агента из клики Молленхауэра, который потом, в свою очередь, должен был перевести их на имя патрона.
То немногое, что Стинеру предстояло получить за эти бумаги, должно было пойти на покрытие дефицита в казначействе.
«Тай и К°» сумеют так повести дело, что никто не перехватит этих ценностей, и в то же время придадут ему вид обыкновенной биржевой операции.
Сэнгстек уже успел, в интересах своего шефа, проверить состояние дел Стинера и попутно узнал, для чего брали деньги в казначействе Стробик, Уайкрофт и Хармон.
Этой тройке, через другого посредника, тоже был предложен выбор: либо немедленно продать все имеющиеся у них акции, либо предстать перед судом.
С ними не стоило церемониться: они были лишь мелкими шестеренками в политической машине Молленхауэра.
Строго-настрого наказав Стинеру ни на кого не переписывать остатков своего имущества и не слушать ничьих советов, а главное, коварных наставлений Каупервуда, Сэнгстек удалился.
Едва ли стоит упоминать, что Молленхауэр остался весьма удовлетворен таким оборотом дела.
Теперь Каупервуд скорее всего будет вынужден обратиться к нему, но даже если он этого не сделает, в руках Молленхауэра уже все равно немалое количество тех предприятий, в которых Каупервуд так недавно играл ведущую роль.
Если же ему всеми правдами и неправдами удастся заполучить еще и остальные, то Симпсону и Батлеру нечего и заикаться о конных железных дорогах!