— Она, правда, классом младше вас, но, может быть, вы знакомы?
— Я ее знаю.
Мы встречаемся, когда идем из школы.
— Я живу вон там, направо, — Фрэнк указал ей на дом, к которому они подходили, будто девочка и без того не знала, где он живет.
— Надеюсь, мы теперь часто будем видеться?
— Вы знакомы с Рут Мерриэм? — спросила она, когда Фрэнк уже собирался свернуть на мощеную дорожку, ведущую к его дому.
— Нет, а почему вы спрашиваете?
— У нее во вторник вечеринка, — как бы вскользь заметила девочка.
— Где она живет?
— В доме двадцать восемь.
— Я был бы не прочь зайти к ней, — признался Фрэнк, сворачивая домой.
— Может быть, она пригласит вас. — Пейшенс становилась все храбрее, по мере того как расстояние между ними увеличивалось.
— Я ее попрошу.
— Спасибо, — поблагодарил он с улыбкой.
Она весело побежала дальше.
Фрэнк с сияющим лицом смотрел ей вслед.
Она была прелестна.
Он ощутил страстное желание поцеловать ее и живо вообразил себе вечеринку у Рут Мерриэм и все, что это ему сулило.
То был еще совсем детский роман, одно из ребяческих увлечений, которые время от времени охватывали Фрэнка среди вихря житейских событий.
С Пейшенс Барлоу он не раз целовался в укромных уголках, прежде чем нашел себе другую.
Зимой Пейшенс вместе с соседскими девочками выбегала на улицу поиграть в снежки или же в долгие зимние вечера засиживалась на скамеечке у дверей своего дома.
Изловить ее в эти часы и поцеловать было так же легко, как легко было на вечеринках нашептывать ей всякий вздор.
На смену ей пришла Дора Фитлер, — Фрэнку было тогда шестнадцать, лет, ей четырнадцать, — позднее, в семнадцать лет, — пятнадцатилетняя Марджори Стэффорд, белокурая, пухленькая девочка с голубовато-серыми глазами, румяная и свежая, как утренняя заря.
В семнадцать Фрэнк решил бросить школу.
Он всего три года проучился в старших классах, но уже был сыт ученьем по горло.
С тринадцати лет все его помыслы были обращены на финансовое дело, в той его форме, какую он наблюдал на Третьей улице.
Время от времени он выполнял поручения, дававшие ему возможность кое-что подработать.
Дядя Сенека позволил ему помогать весовщику в грузовом порту, где под бдительным надзором правительственных инспекторов складывались в государственные пакгаузы при таможне трехсотфунтовые мешки с сахаром.
Иногда, при особо спешной работе, он помогал отцу и получал за это плату.
Фрэнк даже сговорился было с мистером Дэлримплом насчет работы у него в субботние дни, но вскоре после того, как ему стукнуло пятнадцать, его отец стал главным кассиром с годовым окладом в четыре тысячи долларов, и о работе за прилавком, конечно, больше не могло быть и речи.
Как раз в это время в Филадельфию снова приехал дядя Сенека, еще более толстый, еще более властный, и сказал племяннику:
— Вот что, Фрэнк, если хочешь приняться за дело, то я тебе для начала припас хорошее местечко.
Первый год ты будешь работать без жалованья, но, если справишься, тебе, вероятно, дадут наградные.
Слыхал ты про фирму «Генри Уотермен и К°» на Второй улице?
— Я знаю, где помещается их контора.
— Так вот они согласны взять тебя счетоводом.
Это маклеры, занимающиеся перепродажей зерна и посредническими делами.
Ты как-то говорил, что хочешь поработать в этой области.
Когда кончится учебный год, сходи к мистеру Уотермену, сошлись на меня, и он, надо думать, тебя возьмет.
Сообщи мне потом, как вы договорились.
Дядя Сенека теперь был уже женат — своими деньгами он завоевал сердце одной небогатой, но честолюбивой дамы из филадельфийских светских кругов. Благодаря этому браку связи Каупервудов, по общему мнению, должны были очень укрепиться.
Генри Каупервуд подумывал о том, чтобы переехать в северную часть города, на Фронт-стрит, откуда открывался великолепный вид на реку и где уже шло строительство красивых особняков.
По тем временам — незадолго до Гражданской войны — его четырехтысячный оклад был довольно внушительным.
Генри Каупервуд, благоразумный и осторожный, никогда не вкладывал свои сбережения даже в мало-мальски рискованные дела и благодаря своей аккуратности, осмотрительности и пунктуальности имел, как полагали его сослуживцы, все основания в будущем рассчитывать на пост вице-директора или даже директора банка, в котором работал.
Предложение дяди Сенеки относительно «Уотермена и К°» Фрэнк счел для начала вполне подходящим.
Посему в июне месяце он отправился на Вторую улицу и был приветливо встречен Генри Уотерменом-старшим.
Кроме того, как выяснилось, имелись еще Генри Уотермен-младший, двадцатилетний молодой человек, и некий Джордж Уотермен, пятидесяти лет, брат Уотермена-старшего, доверенное лицо, бывшее в курсе всех сделок.
Во главе предприятия стоял Генри Уотермен-старший, пятидесяти пяти лет. Он выезжал, по мере надобности, к пригородным клиентам; за ним оставалось последнее слово в вопросах, которых брат не мог разрешить самолично, и он же затевал новые сделки, так что его компаньонам и служащим оставалось только проводить их в жизнь.
С виду флегматичный, коротконогий, пузатый толстячок, с густой сетью морщинок вокруг выпуклых глаз и красной шеей, мистер Генри Уотермен-старший на деле был проницательным, добродушным, покладистым и остроумным человеком.
Благодаря врожденному здравому смыслу и подкупающей благожелательности ему удалось создать прочное и процветающее дело.