Если вы спросите мистера Стинера, он вам это подтвердит.
— Вот как! — промолвил Молленхауэр.
— Из разговора со Стинером у меня сложилось другое впечатление.
Так или иначе, в амортизационном фонде их нет, и с точки зрения закона это составляет весьма существенную разницу.
Я лично в этом деле ни с какой стороны не заинтересован — или, во всяком случае, не больше, чем всякий добрый республиканец.
В сущности, я не вижу, как вам помочь.
В чем, по-вашему, может выразиться мое вмешательство?
— Не думаю, чтобы вы могли что-нибудь для меня сделать, мистер Молленхауэр, — довольно сухо отвечал Каупервуд, — разве только вы соизволите быть со мною совершенно откровенным.
Я ведь не новичок в политических делах Филадельфии.
И мне известны силы, которые движут ими.
Я считал, что вы можете в корне пресечь эту затею преследовать меня судебным порядком и дать мне время снова встать на ноги.
За эти шестьдесят тысяч долларов я несу не большую уголовную ответственность, чем за те пятьсот тысяч, которые раньше получил в казначействе, — пожалуй, даже меньшую.
Не я посеял эту панику на бирже.
Не я поджег Чикаго.
Мистер Стинер и его приятели извлекли немало выгод из деловых отношений со мной.
Неужели же я не имел права после всех услуг, оказанных мною городу, сделать попытку спасти себя; неужели я не мог рассчитывать на некоторую снисходительность городского управления, которому принес столько пользы!
Я поддерживал паритет городского займа. Что же касается денег, которые мне давал взаймы мистер Стинер, то ему жаловаться не на что — он имел с этого дела более чем высокий процент.
— Совершенно верно, — согласился Молленхауэр, глядя в упор на Каупервуда и невольно проникаясь уважением к самообладанию этого человека и к трезвости его ума.
— Я прекрасно понимаю, как все это вышло, мистер Каупервуд.
Мистер Стинер несомненно многим обязан вам — равно как и все городское самоуправление.
Я не касаюсь того, как должен поступить муниципалитет.
Я знаю только, что вы вольно или невольно попали в очень каверзную историю и что общественное мнение в некоторых кругах чрезвычайно возбуждено против вас.
Я лично не становлюсь ни на ту, ни на другую сторону, и, если бы не создалась ситуация, при которой уже ничего нельзя предпринять, я не возражал бы против оказания вам посильной помощи.
Но теперь что же можно сделать?
Республиканская партия накануне выборов оказалась в очень тяжелом положении.
И ответственность за это, хотя бы и невольная, ложится на вас, мистер Каупервуд.
Мистер Батлер, по причине мне неизвестной, настроен в отношении вас крайне недоброжелательно.
А мистер Батлер пользуется у нас огромным влиянием… «Возможно ли, чтобы Батлер открыл им, какая ему нанесена обида?» — подумал Каупервуд, но тут же отогнал от себя эту мысль.
Такое предположение было слишком невероятно.
— Я от души сочувствую вам, мистер Каупервуд, но единственное, что я могу вам посоветовать, — переговорите с мистером Батлером и мистером Симпсоном.
Если они найдут какой-нибудь способ оказать вам помощь, я охотно присоединюсь к ним.
Ничего другого я, право, придумать не могу.
Сколько-нибудь значительного влияния на дела города я не имею.
Собственно говоря, Молленхауэр ожидал, что тут-то Каупервуд и предложит ему свои ценные бумаги, но тот этого не сделал.
Он лишь сказал:
— Очень вам благодарен, мистер Молленхауэр, за любезный прием.
Охотно верю, что вы помогли бы мне, будь у вас такая возможность.
Но теперь мне придется самому вести борьбу, в меру своих сил, конечно.
Разрешите откланяться.
Каупервуд поднялся и вышел.
Он только сейчас понял, как безнадежна была его попытка.
Тем временем, заметив, что хотя слухи об этой истории в казначействе растут и ширятся, но никто, по-видимому, не собирается предпринимать каких-либо шагов для ее выяснения, мистер Скелтон Уит, президент «Гражданской ассоциации помощи городскому самоуправлению», в конце концов был вынужден (отнюдь не против своего желания) созвать в зале заседаний на Маркет-стрит комитет из десяти филадельфийских граждан, председателем которого он состоял, и доложить собравшимся о том, как произошло банкротство Каупервуда.
— Мне думается, джентльмены, — заявил он, — что нашей организации представляется случай оказать городу и его жителям немалую услугу и таким образом в полной мере оправдать название, которое мы для себя избрали, надо только как можно тщательнее произвести расследование и выявить всю подноготную этого дела. А затем уже, опираясь на факты, решительно требовать, чтобы раз навсегда был положен конец тем безобразным злоупотреблениям, которые имели место в данном случае.
Я знаю, что эта задача не из легких.
Республиканская партия и те, на кого она опирается — в городе и в штате, — будут, конечно, против нас.
Ее лидеры, разумеется, боятся шума — это может помешать прохождению их списка во время выборов — и не станут равнодушно взирать на развиваемую нами деятельность. Но если мы проявим достаточную стойкость, то тем самым будет сделано большое и полезное дело.
В нашей общественной жизни далеко не все обстоит благополучно.
Нельзя допускать, чтобы принципы права попирались до бесконечности. Пора уже научиться соблюдать их.
Посему я и ставлю этот вопрос на ваше благосклонное рассмотрение.
Мистер Уит опустился на свое место, и комитет немедленно занялся рассмотрением вопроса.