Собственно, это письмо должно было научить нас уму-разуму.
Он обнял Эйлин, которая стояла у туалета, приводя в порядок волосы, и поцеловал ее прелестные губы.
— Кокетка ты у меня, Эйлин, но милей тебя нет никого на свете, — шепнул он ей на ухо.
В это самое время Батлер и второй сыщик притаились в стороне от входной двери, а Олдерсон, принявший на себя руководство операцией, дернул звонок.
Дверь открыла чернокожая служанка.
— Что, миссис Дэвис дома? — любезным тоном осведомился Олдерсон, называя фамилию хозяйки.
— Я хотел бы ее повидать.
— Войдите, пожалуйста, — отвечала ничего не подозревавшая служанка, указывая на дверь приемной справа от входа.
Олдерсон снял мягкую широкополую шляпу и вошел.
Не успела служанка уйти наверх за хозяйкой, как он вернулся в прихожую и впустил Батлера и двух сыщиков.
Никем не замеченные, они теперь уже вчетвером вошли в приемную.
Через несколько минут появилась сама «мадам», как принято называть хозяек таких заведений.
Высокая, плотная и довольно приятная с виду блондинка, с голубыми глазами и приветливой улыбкой.
Частое общение с полицией и разнузданная жизнь в молодые годы развили в ней осторожность и недоверие к людям.
Зарабатывая свой хлеб способами, ничего общего не имевшими с честным трудом, и не зная другого ремесла, она прежде всего была озабочена тем, чтобы жить в мире с полицией и клиентами, как, впрочем, и любой коммерсант в любой другой отрасли.
На ней был просторный пеньюар в голубых цветах, схваченный у ворота голубым бантом так, что сквозь вырез проглядывало дорогое белье.
Средний палец ее левой руки украшало кольцо с большим опалом, в уши были продеты ярко-голубые бирюзовые серьги.
Желтые шелковые туфельки с бронзовыми пряжками довершали ее туалет. В общем, внешность хозяйки вполне гармонировала с приемной, отделка и обстановка которой состояли из обоев с золотыми цветами, кремового с голубыми разводами брюссельского ковра, гравюр, оправленных в массивные золоченые рамы и изображающих нагих женщин, и огромного, от пола до потолка, трюмо — тоже в золоченой раме.
Нужно ли говорить, что Батлер до глубины души был потрясен этой атмосферой разврата, гибельные чары которой пленили, по-видимому, и его дочь.
Олдерсон подал знак одному из сыщиков, и тот немедленно встал позади женщины, отрезав ей путь к отступлению.
— Весьма сожалею, что потревожил вас, миссис Дэвис, — сказал Олдерсон, — но нам нужно видеть одну парочку, которая находится в вашем доме.
Речь идет о девушке, бежавшей из дома.
Никакого шума не будет, нам надо только найти ее и увести с собой.
Миссис Дэвис побледнела и открыла рот.
— Только не вздумайте кричать, — добавил он, заметив это. — Иначе мы вынуждены будем принять свои меры!
Мои люди караулят дом со всех сторон.
Никто отсюда выйти не может.
Известен вам некий мистер Каупервуд?
К счастью, миссис Дэвис не принадлежала к натурам слишком нервным или особо воинственным и к жизни относилась более или менее философски.
В Филадельфии она еще не успела установить контакт с полицией и потому опасалась разоблачения.
Что пользы кричать, подумала она.
Дом все равно окружен, и поблизости нет никого, кто мог бы спасти эту пару.
Хозяйка не знала их подлинных имен.
Для нее они были мистер и миссис Монтегью.
— Я не знаю такого человека, — взволнованно отвечала она.
— Разве здесь нет рыжеволосой девушки? — спросил один из помощников Олдерсона.
— И мужчины с каштановыми усами, одетого в серый костюм?
Они пришли полчаса назад.
Неужели вы их не заметили?
— Во всем доме сейчас только одна пара, но я не знаю, те ли это, кого вы ищете.
Если вам угодно, я попрошу их спуститься сюда.
Только, ради бога, не поднимайте шума!
— Ведите себя тихо, и никакого шума не будет, — отвечал Олдерсон.
— Не волнуйтесь!
Нам нужно только найти эту девушку и увести ее отсюда.
Оставайтесь на месте.
В какой они комнате?
— Во втором этаже, вторая комната.
Но, может быть, вы разрешите мне проводить вас?
Так будет лучше.