Но если это все-таки отец — как великодушно, что он хранил ее тайну, не посвятил в нее никого из домашних.
Он любил ее, она это знала.
Для девушки, попавшей в такую историю, очень много значит, если дома ее любят, ласкают и балуют.
А Эйлин любили, ласкали, баловали.
Она не могла себе представить, чтобы отец способен был прибегнуть к грубому физическому воздействию по отношению к ней или к кому-то другому.
Но каково ей будет сейчас встретиться с ним, взглянуть ему в глаза.
Образ отца, возникший в ее воображении, тотчас же подсказал ей, что нужно делать.
— Нет, Фрэнк, — взволнованно шепнула она Каупервуду, — если это отец, то лучше пойти мне.
Я знаю, как нужно говорить с ним.
Мне он ничего не сделает.
А ты оставайся здесь.
Я не боюсь, право, нисколько не боюсь!
Если ты мне понадобишься, я позову тебя.
Фрэнк подошел к ней, взял в обе руки ее прелестное личико и серьезно посмотрел ей в глаза.
— Не бойся ничего, — сказал он.
— Я сойду вниз.
Если это твой отец, уезжай с ним.
Я уверен, что он ничего не сделает ни тебе, ни мне.
А потом черкни мне в контору.
Я буду там.
Если я смогу быть тебе полезен, дай мне знать.
Мы что-нибудь придумаем.
Тебе незачем вступать в какие-либо объяснения.
Не отвечай ему ничего.
Он уже успел надеть сюртук и пальто и теперь стоял у двери со шляпой в руке.
Эйлин была почти одета и торопливо застегивала платье, с трудом справляясь с рядом малиновых пуговок на спине.
Каупервуд помог ей.
Когда она была уже в шляпе и в перчатках, он еще раз повторил:
— Разреши мне пойти вперед.
Я хочу посмотреть, кто там.
— Нет, прошу тебя, Фрэнк! — храбро запротестовала она.
— Пусти меня вперед. Это отец, я знаю.
Больше ведь некому!
— В ту же минуту у нее мелькнула мысль, что Батлер привел с собой сыновей, но она тотчас ее отогнала.
Нет, этого не может быть.
— Ты придешь, если я позову тебя, — продолжала она.
— Мне он ничего плохого не сделает, если же пойдешь ты, он сразу впадет в ярость.
Пусти меня, а сам оставайся здесь в дверях. Если я тебя не позову, значит, все в порядке. Хорошо?
Ее прекрасные руки лежали у него на плечах, пока он напряженно обдумывал эти слова.
— Хорошо, — сказал он наконец, — но я пойду вслед за тобой.
Они подошли к порогу, и он открыл дверь.
В коридоре стоял Олдерсон со своими двумя помощниками, а в нескольких шагах от них миссис Дэвис.
— В чем дело? — резко обратился Каупервуд к Олдерсону.
— Там внизу дожидается джентльмен, который хочет видеть эту даму, — отвечал сыщик.
— Надо полагать, это ее отец, — спокойно присовокупил он.
Каупервуд посторонился, пропуская Эйлин; она быстро прошла мимо, взбешенная тем, что эти люди проникли в ее тайну.
К ней сразу вернулась вся ее отвага.
Она была возмущена: как смел отец выставить ее на посмеяние?
Каупервуд двинулся было за нею.
— Я бы не советовал вам идти туда сейчас, — благоразумно предостерег его Олдерсон.